Исповедь палача
Шрифт:
— У нас есть полгода разобраться что произошло там…Где были убиты сектанты. Разобраться что происходит.
— Если война неизбежна — зачем нам это?
— Понимаешь, Саша, наш друг в Седьмой Цитадели имел с нами связь через некого Якова. Такой себе полукровка — отец из наших, мать из диких. Ублюдки случаются.
Вам нужно будет найти Якова. Он явно вышел из под контроля, и начал свою игру. При чем на обострение. И в короткую. Наш друг в 7-й Цитадели не просил те проклятые винтовки, но через Якова, был дан запрос.
Старейшины
А еще мы не отдавали такого безумного по преждевременности приказа на ликвидацию Домиция, Томаша, и еще тех двоих. Но этот приказ якобы от нашего имени был Яковом.
Слава Богу, наш Друг не стал спешить, и потребовал подтверждения.
А на следующий день к воротам Седьмой Цитадели была подброшена записка о запрещенных артефактах, хранящихся у крестьян полубрата Буониса.
— Зачем он это сделал?
— Одно из двух. Или он попал в лапы к Домицию, и последние время мы вели переписку не с нашим Другом, а с главой местной контрразведки.
— Это возможно?
— Это возможно, но маловероятно. И Яков человек острожный, и характер «заказа» ставил самого Домиция на 2-е место в числе целей. А он псих, но не самоубийца.
— Или?
— Или ситуация выходит из под контроля. Тут или Яша решил поиграть в Бога, что маловероятно. Или кое-кто в Городе решил ускорить события и спровоцировать войну и ликвидацию Ордена.
— Оно нам надо?
— Надо. И война будет. И победа, но тогда, когда мы посчитаем нужным. Без излишних жертв, напряжения ресурсов. Рвать зубы лучше под эфиром и одним махом, чем медленно выдирать. Кое кто считает что мы легко сомнем «Орден». Но горячие головы не допускают, что у «Ордена» могут быть и свои козыри в рукаве.
Поэтому, лучшим для нас вариантом будет удар всеми силами по их так называемой Обители веры. Во всех остальных случаях я ожидаю победу, но более кровавую.
Твоя задача — найти Якова, а если он мертв, постараться узнать с какого момента он начал петь под чужую диктовку, и главное — под чью.
Вывести из под удара нашего человека в Цитадели. Или сымитировать смерть, что то вроде утопления, или просто вывезти. Такие как он — нам нужны.
— И?
— И уничтожить Домиция, если будет возможность. Или как минимум скомпрометировать в глазах черных. Тебе помогут. Этот человек нам кажется наиболее опасным после парочки иерархов Ордена.
Сухая рука перебрасывает несколько страниц и на Александра с плоскости начинает смотреть очень немолодой человек, практически старик. Невысокого роста, в самой обычной рясе и капюшоне, из под которого выбивалась густая, не длинная седая бородка.
Рисовавший его художник скорее всего лично видел Домиция, и понимал, что и балахон с капюшоном, и борода, и посох дознавателя
Поэтому и постарался, пусть грубо, пусть схематично, но отразить то, что человек изменить не в силах — глаза, взгляд палача.
К удивлению Румянцева в них не было одержимости изувера или ненависти. Они были скорее грустными и печальными. Скорбящими.
Отступление «Двадцать лет назад»
„Обезьянку”, шедшую под номеров № 58 вырвало и она ненадолго впала в беспамятство. Правда на очень короткий срок, и затем снова пришла в себя от нестерпимой боли в голове, от хруста песка на зубах и от ощущениМя, что к ней кто-то приближается.
Поднявший голову человек увидел несколько фигур с явным и недобрым рассматривающих его.
А затем был удар палкой по голове — не сильный, но достаточный что бы № 58 надолго забыл о боли.
Затем было пробуждение и новая волна королевы-боли, и жажда.
Небольшое помещение и две мужчин. Почти ровесников. Только вот один, тот, что посвежее, помоложе, одетый в серую рясу, а на втором нет ничего, кроме тряпки, которая по мысли тюремщиков должна изобразить набедренную повязку. Руки пленника привязаны к стулу. Руки собеседника тоже заняты — то стаканом с водой, то куском ткани, которая должна изображать полотенце.
— Меня убьют?
— Я еще не решил. Но скорее всего да. Еще раз пойми. Мы знаем кто ты, мы…
— Откуда вы можете знать? Я не вижу дела, бумаги, записей, я тут всего лишь два дня, а вы тут в своем гребанном будущем уже все знаете?!
— Если из туеса с черной посевной фасолью ты вынул фасолину, — что главное ты можешь о ней сказать?
— То, что она черная.
— Правильно. Мы знаем что ты — черная фасолина. И этого достаточно. Мы знаем, как ты тут оказался, а потому — участь твоя уже решена. Ты — умрешь. И не спеши обвинять нас в жестокости. Мы не звери. Как ты уже понял — есть несколько мест, куда из прошлого выбрасывает «черную фасоль» — таких как ты.
— Но мы же люди?!
Собеседник связанного вдруг замолкает. Но лишь затем что бы встать, быстро отойти за нечто из досок, которое должно символизировать ширму и наполнить камеру звуком струи бьющейся о дно горшка. А затем допрос продолжается…
— Да, люди. Неизлечимо больные люди, сумасшедшие люди или душегубы…такие как ты.
— Тогда почему меня прямо там и не зарыли? Все не так просто?
— Рад, что ты такой сообразительный. Как уже сказал, мы не звери. Я буду с тобой говорить, потом тебя отведут в камеру. Ты поешь и ляжешь спать. А на следующий день мы продолжим говорить. Говорить до тех пор, пока не признаю тебя….
— …Заслуживающим жизни?
— Нет, жизни ты не заслуживаешь по умолчанию. Иначе ты бы тут просто не оказался. Пока не признаю тебя полезным для Ордена.