Исповедь оборотня
Шрифт:
Я вышел, встал у стенки, с той стороны, куда меня, обычно, водили.
– На ле-во! – скомандовал контролёр, и мы пошли совершенно в другую сторону.
– Куда меня ведут? Адвокаты же в другой стороне?
– Разговорчики! – грубо оборвал сопровождающий.
Меня завели в незнакомый кабинет, скорее в комнатушку. Там просидел примерно,
около получаса. В дверях показался здоровый мужчина, с засученными рукавами,
внимательно посмотрел на меня и направился к топчану, который
после этого закурил:
– Вы уж меня извините, немного задержался! Я старший этого крыла! Вот вам письма
от жены, от ваших сослуживцев! – он открыл папку на столе и передал их мне без конвертов.
– Спасибо!
– Если вы хотите что-то написать, то пишите, прямо сейчас! Через час я сменюсь и
сразу же доставлю по адресатам!
Я взял ручку, листок бумаги и написал письма.
– Вы знаете, что прокуратура распорядилась, как можно быстрее вас отправить по
этапу! – смотря на меня, высказался мой собеседник.
– Нет! – ответил я, перестав писать.
– Наши, стараются оставить вас в СИЗО! Если вы будете находиться здесь, то большая
вероятность добиться оправдания! Эти процессы с письмами, жалобами, здесь пойдут
быстрее, чем в колонии! Немаловажно то, что в этом помогут адвокаты! Для этого мы с вами
сейчас напишем заявление! Я вам продиктую!
После письма, написал заявление на имя начальника СИЗО, с просьбой оставить
меня в следственном изоляторе.
– Не обещаю, но мы будем бороться за вас! – с этими словами пожал мне руку.
Из письма жены узнал, что она и жена Круглова сдали по сто тысяч рублей. Мельков
сославшись на то, что у него нет такой суммы, не сдал. Понятно, что судьи, не получив
необходимой суммы, оставили приговор без изменения. Ту часть денег не взяли.
Ребятам, работающим в медвытрезвителе, так и объяснили, что из-за Мелькова,
который категорически отказался сдавать деньги, приговор оставили без изменения, решение
суда, вступает в силу. Что-либо делать, со стороны УВД, бесполезно. Теперь, только всё
зависит от самих ребят, находящихся за решёткой.
Вызовы к старшему крыла, или фельдшеру, стали регулярными. Так же, регулярно
писал письма жене и волновался за неё. Просил сделать мне передачу, прийти на свидание.
Всякий раз жена говорила, обещала, но меня никогда не вызывали. Потом выяснилось, что
она, когда приносила передачи, или просилась на свидание, ей каждый раз отвечали: «В
приёме передачи отказать!» «В свидании отказать!» «Отправлен по этапу, ждите вестей с
колонии!» Так продолжалось почти месяц. Весь запас продуктов у меня закончился. На
подкормке держала вся камера. 29-ого
прогулку. Перед самым выходом дали команду, готовится к выходу с вещами. Коля наскоро
собрал меня, и мы попрощались со всеми. Без предвариловки, посадили в автозак и
прямиком привезли на железнодорожный вокзал. Вывели и тут же посадили в поезд.
Завели в купе, там уже находилось восемь человек. Практически, из-за ресничек, не
было видно улицы. И не понятно, какое время суток на улице. Только загаженный тусклый
свет простых лампочек освещал еле-еле помещение купе. Все спали. Я сидел, у решетки и
смотрел на коридор. Ко мне тихонечко подошёл контролёр:
– Здравствуйте! Вы меня узнаёте?
– Да! Да! Узнаю, конечно! Вы с конвойного батальона!.. – чуть ли не воскликнул я.
– Тссс! Никаких фамилий, званий и имён! – он поднёс палец к губам.
– Как вы?.. – начал я.
– Разговор не обо мне! Разговор о вас! Всё под жёстким контролем! Я вас сразу же
узнал! Но подойти, ни как не мог, в силу разных обстоятельств! И сейчас времени почти что
нет! Слушайте внимательно! Прокуратура вас держит на особом контроле! Нашим, не
удалось вас отстоять! Вас в срочном порядке, почти тайком, вывезли! Для этого выбрали
воскресный день! Как они сказали, что от вас идёт большой резонанс! Мы вас везём в
Екатеринбург! Вернее только вас! Остальные в другие места! Будьте внимательны! Дальше я
не знаю куда, возможно в Тагил! Ну, всё, я пошёл! Ко мне не обращайтесь, будет
возможность, сам обращусь!
– Увидите мою жену, скажите обо мне, куда меня везут! Спасибо! Пока!
Он кивнул в ответ и пошёл дальше.
На протяжении всего пути, ко мне больше никто не подходил. И только в
Екатеринбурге, смотря на меня издалека, моргнул перед тем, как забежать в вагон. У меня
всё это не укладывалось в голове. Что я такого мог совершить, чтоб так ко мне относились.
Все боялись и были напуганы?
Система работает четко. В этой цепочке государственного аппарата, прокурор не
виноват, так как совершено преступление. Он разбирается. Судья, который судит, тоже не
виноват. Он всего лишь соблюдает букву закона. ГУИН, не виноват, он исполняет принятые
решения. Получается, виноват я. Но я не совершал этого преступления. Каждый, по сути,
выполняет свои обязанности. Именно обязанности. Но, при выполнении своих обязанностей,
каждый преследует свои меркантильные интересы. В таком случае, закон в их руках,
становится страшным оружием уничтожающий всё живое на земле. И оставляет только