Исповедь гипнотезера
Шрифт:
Итак, продолжай на свой страх и риск. Если взялась за гуж…
Задача не облегчится, но, по-видимому, прояснится, если главные помыслы устремишь на ее детей. Они ведь тоже она — ее непонятый смысл, ее ужас, ее слепота… Ничего не берусь советовать. Ты, конечно, не заменишь им живую мать, пусть и дурную, и упаси тебя Бог от такого поползновения. Но ты самый понимающий человек возле них, ты можешь с ними дружить — это очень и очень много, не меньше, чем материнство. (.)
НЕИЗВЕСТНОМУ АДРЕСАТУ
Прости, что долго молчала… На твой вопрос «как стать любимой» (всего-навсего)
ПРОСТО ДО НЕВОЗМОЖНОСТИ.
Милая, ну зачем, ну хватит себя обманывать. Сколько ожогов уже убедило тебя, что одно дело — быть нужной, другое — нравиться, а совсем другое — любовь. «Быть ценимой» и «быть любимой» — непереходимая пропасть.
Усвоим же наконец: любят не тех, кто полезен, не тех, кто хорош. Любят тех, кого любят. Любят за что угодно и ни за что. Любят за то, что любят. Никакая привлекательность к любви отношения не имеет, никакой успех, никакая сила и красота, никакой интеллект. Ничего общего с благодарностью — если это благодарность, то лишь за жизнь, но не свою. Любовь не может быть заслужена, любовь только дарится — и принимается или не принимается. Любовь — сплошная несправедливость.
Подожди, подожди… Чем вот, например, заслужил твою любовь новорожденный Максимка, ну вспомни. Тем, что измучил тебя беременностью и родами? Тем, что требовал хлопот, забот, суеты, расходов и треволнений, орал благим матом, пачкал пеленки, не давал спать, травмировал грудь?.. Своей красотой? Да там и смотреть-то не на что, надрывающееся исчадие — чем, чем оно нас влечет, чем владычествует?.. Своим обаянием, приветливостью, понятливостью? Ничего этого и в помине нет, только будет или не будет, — а есть ужас сплошной беспомощности. За что любить-то его? За то, что растет?.. А каким вырастет? Чем оплатит твои труды и страдания? Скорее всего, ничем, кроме страданий. Не за что, не за что любить это жутковатое существо. И мы с тобой были такими, и нас любили. Даже подкидыши, бросаемые выродками-родителями, умудряются найти усыновителей, и дети-уроды любимы лишь за то, что живут, хотя и жизнью это назвать почти невозможно. Чем же они добиваются любви?..
Что за странность упрямая в нашей породе — любить не того, кто тебе делает добро, а того, кому делаешь, не того, кто избавляет от страданий, а того, кто заставляет страдать? Ведь так часто это происходит, так повсеместно, что заповедь «возлюби врага» не выглядит столь уж неисполнимой. Так оно и получается, если по-здравому: любят тех, кто вредит, убивает…
Любовь измеряется мерой прощения, привязанность — болью прощания, а ненависть — силой того отвращения, с которым мы помним свои обещания.
Откуда любовь? Почему любят, зачем любят? Никто на этот вопрос не ответит, а если ответит — значит, любви не ведает.
Под кровлей небесной закон и обычай родятся как частные мнения, права человека, по сущности, птичьи, и суть естества — отклонение.
Почему любят, зачем любят? — вопросы не для того, кто любит. Любящему не до них, любящий занят, заполнен — огнедышащий проводник. Любовь течет по нему.
А где же свобода? Проклятье всевышнее Адаму и Еве, а змию — напутствие. Вот с той-то поры, как забава излишняя, она измеряется мерой отсутствия.
Любовь неуправляема, но любящий управляем, и еще как. Любящий управляем любовью, этим очень легко воспользоваться, этим и пользуются вовсю свободные от любви. Не какая-нибудь казуистика, самый
Твой Максимка еще свободен от любви. (Как с нелюбовью — не знаю.) Когда через него потечет любовь, неизвестно, пока он только пользуется твоей. И ею тобой управляет. А когда сам полюбит, тогда сразу перестанет быть таким искусным правителем, вот увидишь, станет беспомощным, как ты. И не сумеешь ему помочь, дай бог не помешать. Может быть, любовь постигнет его уже умудренным, на должности профессора амурологии, с уймой практичнейших знаний в загашнике, — и сделает все, чтобы он этими знаниями не воспользовался, — так управится, что про все забудет.
Так что же свобода? Она — возвращение забытого займа, она — обещание… Любовь измеряется мерой прощения, привязанность — болью прощания.
РАЗВЕ ТОЛЬКО СЕГОДНЯ?
Подборка «Ревность, страдальцы и жертвы». Слишком много вариаций на одну тему. Начнем сразу с ответа.
"Не угадали, ревность я понимаю не абстрактно… В каждом выступлении пытаюсь подвести научную базу именно потому, что отношусь к этому делу ревниво. Нет, не доказывал, что боль можно одолеть рассуждениями, хотя были попытки… Смею думать, что знаю о ревности все возможное, в том числе и то, как противостоять… Но противостояние не есть уничтожение, будем точны, а есть именно противостояние. Сопротивление без самообмана.
Противник должен быть хорошо изучен.
Раньше любви. Кажется естественным, что любовь порождает ревность, но это не так. В природе первична ревность, предшественница любви, относящаяся к ней примерно так, как обезьяна к человеку.
Маленькие дети, за редкими исключениями, сперва начинают ревновать, а потом любить. У тех животных, где еще трудно заподозрить что-нибудь похожее на любовь, ревность уже процветает. На эволюционной лестнице отсутствие ревности совпадает с отсутствием избирательности в отношениях, малой индивидуализацией и тупиками развития. (Черви и мухи совсем не ревнивы.) Ревность начинается там, где НЕ ВСЕ РАВНЫ и НЕ ВСЕ РАВНО. Охранительница рода, спасительница генофонда от хаотического рассеивания; утвердительница права на жизнь достойнейших; побудительница развития — вот что она такое в природе. До человека: чем выше существо по своему уровню, тем ревнивее.
Ревность очень похожа на страх смерти. На заряде ревности и взошла любовь, на этих древних темных корнях. Первый прием кокетки — заставить поревновать. Ревновать, чтобы любить?!.
От собственности до единственности. «Мое!» — кажется, только это и твердит ревность, только это и знает, только в этом и сомневается… «Я! — Только я! Мое! — Только мое!»
Да, собственничество, откровенное, с бредовой претензией на вечность и исключительность, с нетерпимостью даже к тени соперника, даже к призраку…
Если мы соглашаемся, что любовь — желание счастья избранному существу, при чем здесь «мое»?
Ответа нет. Какой-то темный провал.
Собственничество распространяется и на множество иных отношений, накладывает лапу на все, любовь лишь частность. Если человек собственник по натуре, то непременно ревнует, даже когда не любит: это то, что можно назвать холодной ревностью — ревностью самолюбия. А любовь без собственничества возможна.
«Я вас любил так искренно, так нежно, как дай вам бог любимой быть другим».