Исповедь гипнотезера

Леви Владимир Львович

Работал этот тип, надо признать, отменно, как сытый кот с дрессированными мышатами. С брезгливой улыбочкой отделил от большой группы группку поменьше. (Освобожденных обнадежил: «У вас волны грязные, красного не пейте, все будет в порядке».) Из этой группки — еще поменьше, еще — и наконец, оставил на сцене троих: Курочку, Булочку и Медведика — паренька со стоячей шапкой рыжих волос, похожего на игрушечного медвежонка. Славная, простодушная мордаха….

Именно, именно! Сомнабулы не безвольны, ни в коей мере. Они могут быть и гениальными существами. Дверь в тайная тайных — ВЕРОСПОСОБНОСТЬ — открыта у них настежь, они внушаемее других, потому что чище (Пушкин: «Отелло

не ревнив, он доверчив»). Таков до сих пор и мой Лар Павлов, во всем своем зрелом гипнотическом великолепии; таким, кажется, был и я…

Невзрачная Курочка, лет семнадцати, стала Курочкой на восьмой минуте после закрепления транса, а пышненькая Булочка превратилась в Семечко. Еще миг и…

Клюнуть не удалось: команда «Стоп» превратила ее в Статую. А Семечко начало прорастать, пустило стебелек, развернуло листики (потрясающая пантомима, возможная только в таком состоянии) — выше, пышнее… А Статуя все стоит, ей все равно. Вот и Березка выросла, вот цветет сережками, вот трепещет под ветром. Тут и Медведик. Ему захотелось, так приказал Дядя, захотелось… Нет, нельзя Мишеньке лезть на Березку — тут самый смак вовремя остановить — «Стоп! — Так и остался. — Уснул. — Проснулся. — Забыл имя. — Уснул. — Проснулся. — Сейчас мы сделаем волшебный экранчик, а потом будем читать мысли… Дайка лапку. Смотри сюда, я рисую. Всматривайся, следи… Статуя, ты теперь вольная ласточка, летай тут вокруг, делай себе гнездышко, выводи птенчиков. Березка, уснуть. — Проснуться. Ты тоже, Ласточка, вместе с ней поработай, а мы тут поглядим в экранчик… Что это там такое, а? Да это ж мультфильм!»

Медведик безудержно хохочет, хохочет…

Уже не до шуточек, мистический ужас: внушенные галлюцинации. Показал и отнятие чувств — ослепление и полную глухоту: перед носом у Медведика хлопали в ладоши, кричали в ухо, толкали, бросали в лицо бумажки — хоть бы моргнул, нуль реакции. Пока Дядя не велит, ничего не будет.

Я ушел в этот момент, снова себя спрашивая, действительно ли такая власть абсолютна. Практически — да. При элементарной сообразительности легко обойти и инстинкт самосохранения, и стыд, и нравственные барьеры. В полном распоряжении органы чувств, память, весь организм. За единый миг внушается любое самосознание. Да, такую сверхпрограммируемую машину можно двинуть в любом направлении, можно сломать или заставить сломать что угодно. Умножив ее численно, можно собрать огромную армию, уничтожить планету.

Но ведь это всего-навсего младенческая невменяемость. Не попусти, Господи.

Душа теряться не может, но, как видно, перемещается…

…Слегка пританцовывая от нетерпения, еду на самой маневренной из домашних машин, на личном изобретении — колесной электростремянке.

На полках и стеллажах сияет математическая красота — лицо Фанатика организованности, говорящее само за себя. Стройные ряды пронумерованных папок, картотеки, подборки по разделам, тематикам и т. д., статьи, литературные заготовки и разное прочее — все озирается мановением ока, как консерваторский орган, поющий о звездах.

То же самое — в небольшой, но отборной библиотеке и в маленькой художественной мастерской. Ничего лишнего, рациональнейшая расстановка. Идеальный порядок в фонотеке и нотах; в инструментарии — винтик к винтику, а в аптечке что делается, а на кухне! — фантастика, да и только.

Вот в чем секрет: по натуре я субъект немыслимо хаотичный. Припомнить, где, что, когда, положить вещь на место, вести регулярные записи, соблюдать режим — и во сне не снится. Непостижимо. (А ведь есть, есть и счастливцы, у которых это в крови.)

Мама билась

со мной отчаянно, я был выдающейся бестолочью — но вот наконец к всходы. Компенсация врожденного порока — да, только лишь, но какая! Уже много лет исповедую НОТ, приравниваю организованность к моральной добродетели и даже назвал одну из своих популярных книжонок вот так, в лобовую: «Цена времени, или как стать порядочным человеком». Людей несобранных считаю более чем больными. Наставляю себя и Пара Павлова (инвалид той же статьи): «Порядок — тот же авторитет: сначала ты работаешь на него, а потом он на тебя. Порядок прежде всего поддерживает самоуважение».

Вот, вот наконец творение закаленного духа, материализованная самодисциплина. Въехав в новую квартиру, я девять месяцев в поте лица созидал из нее Дворец целесообразности, где можно трудиться и веселиться по великому принципу Протянутой Лапы — единственному, по которому только и может выжить аристократ духа: протянул и взял, протянул и выкинул (мусорной корзиной для стихов служит форточка). Если только придерживаешься самообслуживания, строгой умеренности (никаких припасов, ни одной лишней тряпки и миски, ложка деревянная одна на все случаи, по солдатски); если — главнейший принцип — не допускаешь хозяйничать женщин (эксперименты закончены, пишу монографию), то можно помирать припеваючи.

Все было бы хорошо, если бы не досадные мелочишки.

В царстве организованности происходят некоторые недоразумения. Не говорю о такой ерунде, как самоопределение посуды, одежды и обуви (мои болотные сапоги, с тех пор как я бросил охоту, нет-нет да выпрыгивают с антресолей; раз как-то и пустому холодильнику стало скучно, вышел погулять в коридор) — такие штуки знакомы всем, но как прикажете реагировать?.. По необъяснимым причинам исчезают то драгоценные именно в этот момент книги, то необходимейший из рукописных фрагментов, то письмо, требующее безотлагательного ответа, то рецептурный бланк, не говоря уж о позарезных справках и документах. Все находится наконец, но не там, не ко времени!.. Ну какой дьявол, скажите на милость, засунул мою служебную характеристику с тремя отмарафоненными подписями за туалетный бачок? Из-за этого усвистнула ставка в Институте психологии. Однажды перед самым отъездом — такси под окном — сгинул загранпаспорт, с досады запустил в дверь ботинком — из него рикошетом выпорхнул без вести пропавший…

Всерьез подозревал, что в доме орудуют барабашки. Наконец стукнуло.

Энтропия. Тварь гораздо более одухотворенная, чем принято думать («одухотворенная» следует читать, конечно, с обратным знаком), преследуемая, загоняемая в углы, она ведет отчаянную войну за существование, войну воистину не на жизнь, а на смерть. И конечно же, пользуется наималейшей возможностью… Достаточно иной раз неловкого движения или отвода внимания, допустим, к дребезжащему телефону, легкого содрогания потолка от шагов соседей или незаметного сквознячка — ведь и такие микровозмущения способны подчас обвалить Иерихонскую стену или разрушить Рим…

Ну а самое главное, она всегда находит укрывище в изначальной точке своего обитания — не где-нибудь, а в тебе самом. Здесь ее вечный, неразрушимый бастион с подземным ходом в глубину запредельную. Отсюда, отсюда…

Вот и сейчас: никак не могу отыскать в памяти историю одного своего пациента, может быть, главного… На ее месте в соответствующем мозговом окошке оказывается какая-то допотопная расчетная книжка да две обмусоленные зубочистки.

Ага, слышится..

Посмотреть в файле «Чемпионы и рекордсмены», второй стел, стрим восьмой, номер двадцать четыре.