Исповедь гипнотезера
Шрифт:
Дневник односторонен. К нему бежишь в моменты плаксивого одиночества, слабости, или — навыворот — истерического самоупоения, в похмелюшке, в подштанниках… Какофония самонастройки.
Есть и труд иного порядка. Пишутся книги. Звучит фортепиано. Рисуется жизнь. Своей радостью и уверенностью, силой и пониманием — с дневником-то почти не делишься, да и зачем? С другими спешишь, и правильно делаешь.
Многие гении не состоялись из-за недостатка любви к своему духовному Существу…
…Ну так кто же вы? Интраверт или
Скорее всего последнее. Не удивляйтесь и не пытайтесь обязательно подогнать себя под какую-нибудь рубрику. Чем личность богаче, тем труднее загнать ее в классификационные рамки. Я опять повторяю, что ни одно «измерение» не исчерпывает личность, а в чем-то эти измерения всегда пересекаются…
Вернувшись к кречмеровской оси, мы, конечно, легко согласимся, что экстраверсия Юнга в основном совпадает с циклотимностыо, а интраверсия — с шизотимностью. Но опять-таки не целиком. Вглядевшись пристальнее, мы увидим, что по многим показателям можно было одновременно экстравертом и глубоким шизоидом или интравертом и циклотимиком. Дарвин был абсолютным экстравертом в своем научном творчестве и шизотимиком в личной жизни.
Чистые типы — исключение; смеси — правило; в течение жизни соотношения радикалов могут меняться у каждого по-своему. У меня впечатление, что как раз у самых крупных талантов и гениев шизо- и циклорадикалы оказываются и совмещенными и одновременно ярко выраженными. Получается, таким образом, какое-то внутреннее противостояние, нечто подобное двум сильным полюсам магнита. У Гёте, судя по его «Вертеру», в юности была сильная шизотимическая закваска, но чем дальше, тем больше проявлялась циклоидность с типичными спадами и подъемами. После сорока это уже мажорный синтонный пикник.
Гоголь, наоборот, в молодости скорее циклотимик, чем дальше, тем более уходил в шизоидность. Как это кончилось, известно. А вот Бунин — устойчивый шизотимик.
У самоуглубленности видимость одна, а причины и внутренние подоплеки многообразны. В зарубежной социальной психологии появилось с некоторых пор понятие «личность закрытого типа». Кто это? Человек недоверчивый, замкнутый, скрытный? Формалист, черствый индивидуалист? Ненадежный? Себе на уме? Хитрец? Двурушник? Лицемер?
И да, и нет. Разработана специальная тестовая шкала «открытости — закрытости». Среди тех, кто дает по этой шкале высокую степень «закрытости», оказываются люди с совершенно различным внешним поведением и с разными характеристиками со стороны окружающих. Можно, конечно, полагать, что сюда попадает значительная часть шизотимиков и шизоидов. Но мне часто казалось, что самые «закрытые» люди — это как раз самые синтонные, обольстительно-обаятельные, душа нараспашку. Совершенно не понимаю таких людей.
Некоторые шизоиды, писал Кречмер, подобны тем римским домам и виллам с простыми, гладкими фасадами и окнами, закрытыми от яркого солнца ставнями, где в полусумраке внутренних помещений идут празднества. Другие, добавим, просто закрытые двери, за которыми ничего нет. Как отличить пирожок с начинкой от пирожка ни с чем?
Говоря о том, что шизоид имеет «поверхность и глубину» в противоположность «прямой, несложной натуре» циклоида, Кречмер был прав, в лучшем случае, наполовину. Глубина есть и у циклотимика, если иметь в виду подсознание, безотчетное, или, что соотносимо, творческую глубину. Но у циклотимика глубина в более тесных отношениях с поверхностью или не соотносится вовсе, то есть глубока до последней крайности и потому незаметна. (Как прозрачна глубина зрелого Пушкина, в ней все открыто —
Циклотимик непосредствен: он либо совсем не умеет притворяться, либо незаурядный артист; у шизотимика, даже при полном отсутствии задних мыслей, а иногда и мыслей вообще, все время чудятся какие-то подтексты.
В чем тут дело?
Это не одна видимость, здесь есть и какие-то глубокие различия в организации психики. У циклотимиков, как показали психологические исследования, внимание легко распределимо во времени, с трудом — в пространстве. Циклотимик отвлекается, хорошо переключается, но к одновременной разноплановости способен мало: в каждый момент что-то одно. Внутреннее поле сознания у него сравнительно узко, зато подвижно.
Шизотимик, напротив, довольно легко распределяет одномоментное внимание вширь: одновременно читает и слушает, поддерживает разговор, а мысли и воспоминания текут своим чередом… Он слушает вас, а кроме того, еще и свой внутренний голос. Внешне это выглядит как отрешенность.
Мышление циклотимика конкретно, пластически образно. У шизотимика преобладают абстракции, схемы, символика, отдельные элементы восприятия обладают большой независимостью. Вероятно, поэтому циклотимик — лучший устный рассказчик: его рассказ непринужденно ритмичен, зрим, осязаем, насыщен ароматом подробностей, но в меру, без излишней обстоятельности; никакой навязчивости, все органично. Говорит он лучше, чем пишет, или одинаково; шизотимик обычно лучше пишет, чем говорит, хотя и среди них есть блестящие лекторы и ораторы. Шизотимическое повествование туманно или, напротив, чеканно-четко, детали расплывчаты или болезненно пронзительны, как лучи в темноте; ритм подчеркнут или разорван; композиция, самоцельная оригинальность выступают на первый план, общий принцип связывает все. И вдруг разрыв, парадокс…
Чрезвычайно заманчиво проследить радикалы «шизо» и «цикло» в искусстве. Частично, кавалерийским наскоком сделал это сам Кречмер, заметив, что писатели-циклотимики — это преимущественно реалисты и юмористы (Бальзак, Золя, Рабле), а романтизм, патетика, моральное проповедничество — родовая вотчина шизотимиков (Шиллер, Руссо). Но здесь психологу надо быть особенно осторожным, чтобы не впасть в разновидность профессионального кретинизма, — ведь всех деятелей искусства можно расклассифицировать и по размеру ботинок.
Циклотимик вносит в свое искусство много свежести и естественности, красочность и динамизм, острую занимательность и мягкую лирическую интимность. У шизотимика — тонкость и стильность, изысканность и причудливая фантазия (назову только Чюрлениса). В искусстве шизотимиков преобладают поиски формы. Для циклотимиков она редко бывает проблемой, зато они жадно охотятся за сюжетами. Циклотимик плодовит и разносторонен, шизотимик фанатичен и парадоксален. Талант одного — делать чужое знакомым, другого — знакомое чужим. Один — гений ожидаемого, другой — неожиданного.
А как с юмором? С юмором, в котором так непостижимо сталкиваются и ожидаемое и неожиданное?
Кальвин против Рабле… Стремление снижать напряжение, «заземляться», оздоровляющий смех, апофеоз материально-телесного — это, конечно, циклотимическое. Односторонне серьезные люди, «агеласты», как и ипохондрики (что часто совпадает), относятся в основном к шизотимному полюсу, и самое трагическое в болезни Гоголя заключалось, быть может, в утрате юмора… Однако шизотимику созвучны и тончайшая ирония, и парадоксальное остроумие в духе Бернарда Шоу, и свифтовская сатирическая язвительность. Есть анекдоты шизоидные и циклоидные. А меньше всего юмора, кажется, у эпитимиков.