Исповедь гипнотезера
Шрифт:
— Да… А тебя…
— Дяденька, я же вас просил.
— Извини.
— Я знаю многих ребят, которых мамы заставляют не любить пап, а папы заставляют не любить мам. И заставляют врать и те, и другие. А некоторых еще и заставляют любить новых пап и мам, и опять заставляют врать. Знаете, что получается с этими ребятами?
— Что?
— Они делаются мертвыми.
— Как?..
— Одному моему знакомому мальчику мама с шести лет твердила, что его папа плохой и что он ушел от них потому, что не любит их, а значит, и его, папу, любить нельзя. Мальчик этому верил, но не любить своего плохого папу не мог. Только скрывал это от мамы и от себя самого, то есть врал. И себе, и маме. И вот как-то однажды они с папой встретились. Мальчик сказал: "Папа, ты плохой.
— А папа?
— И папа… Я хотел вам сказать, что тот мальчик все-таки сумел превратиться обратно в живого. А одна девочка, которую папа сумел заставить не любить маму…
— Что?
— Девочка эта по решению суда жила с папой. Почему так решил суд, я не знаю. Видеться с дочкой папа разрешал маме только в своем присутствии. (Так и многие мамы делают, когда дети остаются с ними.) Мама девочки от этого сходила с ума, она и так была нервная. А девочка была маленькая, не понимала, что происходит. Мама приходит, но вместо того чтобы играть с ней, кусает губы, дергается. Папа смотрит на нее ледяными глазами. А когда мама уходит, говорит дочке, что мама ее не любит. Бесконечные похвалы и ласки, подарки, каких мама дарить не может. Папа даже машину купил и сказал, что это только для нее. Как же не любить папу — и как любить маму?.. Но мама не отступилась. Опять суд в присутствии девочки. Папу адвокат мамы, поговоривший до этого с дочкой, спросил: "Зачем вы купили для дочери автомашину? Не кажется ли вам, что это преждевременный подарок? Ведь ваша дочь еще очень долго не будет иметь водительских прав. Машина за это время придет в негодность". "Я купил машину для себя", — сказал папа. Девочка вскочила с криком: "Папа, ведь ты же сказал, что для меня?!" На другой день после суда убежала из дома. Ее так и не нашли.
— Извините, я немного вышел из роли.
РАЗМОРАЖИВАНИЕ БЫВШИХ ДЕТЕЙ
…Иногда, в порядке обмена опытом, я сижу, вернее, лежу у Д. С. на индивидуальном приеме — да, именно лежу на кушетке под видом загипнотизированного пациента. К такому здесь привыкли. Входящие не обращают на меня особого внимания. Слушаю, потихоньку подсматриваю… Естественно, играя загипнотизированного, нетрудно и впрямь впасть в гипноз, да еще в такой обстановке. Вероятно, этим можно объяснить некоторые иллюзии…
— …Здесь вы решаете себя из Другого, вы из него, вы для него. Поэтому всего прежде расслабьтесь, — пояснял Д. С. одому начинающему коллеге, — расслабьтесь мощно, концертно — откиньте себя — и включитесь — прием… Зацепкой может быть что угодно — и завитушка волос у виска, и моргание, оно ведь может жить от человека отдельно, как улыбка Чеширского кота, и, однако, человек именно в нем, и какое-то особое колыхание платья… Погружаетесь — начинаете слышать, начинаете жить… Главное, чтобы вас в себе было как можно меньше — только резонанс, только прием…
Прием сейчас начнется, я уже здесь, а вот и он входит, румяный невзрачный мальчик, виновато улыбается медсестре Нине, садится, откидывается. Очередь двинулась. Первым записан пациент С., алкоголик, запои на почве тяжких депрессий — едва он приоткрывает дверь, Д. С. становится отменно сухощавым, щеки втягиваются, обрисовывается хищный профиль аскета… Опять с похмелья, состояние простоквашное… Бормочет оправдательную невнятицу, Д. С. не слушает, ощетинивается — все ясно и надо дейстововать. Бледен, стальные глаза, резкий ломаный голос, пациент спит, прямо в кресле, императивный гипноз… Поспешно поднимаюсь, неуклюже помогаю переместить С. на кушетку, сам притуливаюсь как-то сбоку…
…Тебя нет, есть только Входящий, его походка, осанка, лицо, голос, мимика, поток сознания, эскиз ситуации, рисунок судьбы — все это становится тобой, с каждым новая жизнь, и в этой жизни ты — всё, что знал, делал, думал, чувствовал раньше, все прежде Входившие, сгусток знаний о том, как бывает, но всё сначала, но все иначе — появляется М., нескладная личность неопределенного возраста — вернее, старик с детства,
…спрашивай, утверждая, и утверждай, спрашивая. Улавливай замешательство, особую четкость, многословие, категорические отрицания — все эти оконца и дверцы, ходы в подсознание… Твой взгляд, внимание, молчание — уже действие, быть может, на годы вперед, на целую жизнь… Слушай завороженно… Умей перебить, засмеяться, умей не договорить, не дожать…
…Входит женщина (взрыв несчастной любви, отягощенной злосчастным характером), говорит, говорит и плачет, плачет и говорит уже по третьему заходу, а Доктор слушает, внимает неутомимо, вставляя только бессловесные реплики. Утешения не предвидится, утешения и не нужно…
Дама уходит, смеясь, ее сменяет пациент У., невротик с детства, тревожно-мнительный ипохондрик. Д. С. держится спокойно и просто. Только глаза, без улыбки и без вопроса — глаза барханного цвета, глаза-песок. Набор интонаций предельно скуп, слов почти нет, молчание, впитывающее тревогу собеседника… Потом несколько минут негромкая, ритмично-певучая речь, слова неразборчивы, о погоде, что ли, неважно, работают микровставки.
В диагностике главное — видение подсознания (слышание, интуиция — все едино, точного слова нет). Переболев Фрейдом, понял, как легко в суждениях о человеке стать жертвой подсознания собственного, как велика опасность впасть в "игру на понижение": все от секса, все от самолюбия, от шизофрении… Все от всего!
Стереоскопия Входящего: тот-то и тот-то, шизоид-циклоид, маньяк-холерик, неврастеник-истерик, пикник-чайник, регбист-мазохист, закомплексованный-засекреченный. Сын родителей, места, времени и культуры, — крепостной, если бы в прошлом веке, жрец, если бы в Древнем Египте… Вся эта бытность вариацией на известную тему не мешает ему быть духом, животным, ни на кого не похожим, никогда не бывавшим посланцем далекой звезды, сыном Вечности…
…Кандидат в самоубийцы, за один год потерял сына, жену, работу. Глубоко заморожен, вялые автоматизмы. Д. С. тоже будто только что вынут из холодильника — медленно шепчет что-то невразумительное, опять замолкает, опять пытается пошептать… копошение… Пациента (я это чувствую по своим капиллярам) начинает обволакивать какое-то призрачное тепло, что-то оттаивает… Д. С. вживается в восхитительное наклонение, искусство скрытнейшей похвалы. Раскованная импровизация, развивать надо вдохновенно и точно, огня хватит ли?.. Жесты увереннее, в голосе нарастает мажор, дыхание мужской правоты, нечто львиное, говорит то отрывисто, то почти нараспев…
Стоп!.. Я почувствовал это секундой позднее, я чувствовал, что он сам уже чувствует…
Пережим! — Занесло! Фальшь! — Внушение не срабатывает! — Пациент снова стремительно замерзает, проваливается, связь вот-вот оборвется… Назад!? — Но назад нельзя!..
Все убил преждевременный выпад, поспешность. Пришлось сдаться на милость химии, положить в больницу.
Безмерно различны люди. Причудливые своекровные существа… Иногда кажется, что Природа лишь пошутила, придав нам более или менее одинаковую оболочку.