Исповедь гипнотезера
Шрифт:
Ребенок вялый, медлительный, слабо ориентирующийся может побудить и вполне уравновешенных родителей к сверхопеке, которая будет задерживать его развитие и загонять еще прочнее в пассивность, побуждающую родителей к дальнейшим инициативам… Опять замкнутый круг.
Ребенок активный, подвижный и возбудимый, если родители относительно флегматичны, может легко выйти из-под контроля и причинить много неприятностей и себе и другим. Если и родители достаточно активны и властны, все может быть в полном порядке; если же у одной или обеих сторон, как часто бывает при энергичном
Из пяти детей, растущих у Обвиняющих Родителей (статистика интуитивная), двое выработают защитную толстокожесть и станут точно такими же родителями для своих детей. Из трех остальных один имеет большие шансы стать озлобленной всеотвергающей личностью — негативистом или непрерывно самоутверждающимся психопатом; другой — бесхребетным небокоптителем или безотвественным прожигателем жизни; третий — либо подвижником, либо депрессивным невротиком с повышенным риском самоубийства. Для этого последнего любая доза обвинения была противопоказана с самого начала — полнейшая беззащитность. (Как раз беззащитность нередко и провоцирует…)
Ребенок — наш проявитель. И нельзя все свести к схеме, что мы воздействуем, творим дитя, а оно «получается». И Ребенок творит нас. Сколько угодно случаев, когда не без помощи наших дорогих деток мы болеем и ускоряем свое отбытие в мир иной. Но столько же и родителей вылеченных, спасенных детьми!..
На этой полуоптимистической ноте Д. С. и закончил и мы поспешили по домам.
Из текста, не вошедшего в книгу: "…Печальная типичность ситуации такова, что нужна книга для массового употребления, специально о разводе — разводоведение — с подробнейшими практическими указаниями…"
Из обсуждения с Д. С.
Д. С. "Печальная типичность"?.. Во-первых, не все разводятся…
В. Л. Кто же сказал, что все…
— А во-вторых, иногда развод для детей очень даже не плох, я имею в виду превышение КПД над КВД.
— Что такое КВД?
— Коэффициент вредного действия. Не говоря уж об алкоголиках, домашних хулиганах и психопатах повышенного типа, но даже и просто при хронических конфликтах…
— Так ведь и я о том же. По-моему, если выбирать: домашняя война или развод, то развод — из двух зол меньшее.
— Это по-вашему. А по-моему, надо спрашивать об этом еще и детей. Во-первых, до некоторых родительских войн ребенку просто нет дела.
Пауза.
— А во-вторых?
— А во-вторых, если бы развод автоматически устранял конфликт. Полем действий становится ребенок А это уж, сами знаете…
— Он и без развода арена битв. И ведь еще как разводиться. Вот год назад звонят давние приятели, муж и жена. "Приходи, говорят, у нас завтра праздник. Обязательно приходи".
Что, спрашиваю, за праздник? «Разводимся». Ну, поздравляю, говорю, детки, дозрели. "Вот-вот, говорят (у них параллельные аппараты, как и у вас),
— А дети?
— При сем присутствовали девочка 10 лет и пятилетний мальчишка. Им объяснили, что теперь у них будет не один дом, а два, папин и мамин. Девочка поняла. Мальчик спросил: "А зачем, разве нам одного дома не хватает?" Ему сказали: "Понимаешь, Сашок, нам с папой вдвоем стало тесно, боимся, что кусаться начнем. Мы лучше будем ходить друг к дружке в гости. Будем дружить". Он тоже сделал вид, что понял.
— И как теперь?
— Папа женился второй раз, братик там появился. Первая и вторая жены подружились, папа с маминым другом тоже в прекрасных отношениях. Отпуск недавно провели все вместе, в байдарочной компании…
— Все понятно, случай один из тысячи. Если вы поняли меня так, что взрослые должны мучиться ради детей, а тем самым и детей мучить, то вы ничего не поняли.
— Кто же сказал, что понял. Что вы хотели выразить?
— Некоторые разводные ситуации с точки зрения детей. Для будущего справочника по разводоведению.
— Я весь внимание.
— Для удобства исключаем случаи разводов при совсем малых детях, не дотигших еще сознания, что у них должны быть и папа и мама.
— А с какого возраста уже есть такое сознание?
— Вот это очень трудно сказать. У кого с года, у кого с пяти, у кого никогда.
— Поэтому и исключаем?
— Виноват. Не исключаем, а имеем в виду, что родителям придется все равно объяснять, возможно, и встречаться… Короче, все то же самое.
— Я весь внимание.
— Я ребенок. Задавайте вопросы. Пауза.
— Э-э… Гм… Мальчик, как тебя зовут?
— Не знаю.
— Как не знаешь? Тебе разве не говорили, как тебя зовут?
— Мама говорит, что я Митя. А папа говорит, что Дима.
— Так ведь это одно и то же.
— Нет, не одно.
— Это же Дмитрий. И Митя — Дмитрий, и Дима — Дмитрий.
— Я не Дмитрий.
— Как?.. Почему?
— Не хочу быть Дмитрием. Мне не нравится.
— Но ведь тебя не спра… А какое имя хотел бы?
— Никакое.
— Почему?
— Потому что, когда у тебя нет имени, никто из-за тебя не дерется.
— Ты так думаешь?.. Ну хорошо, а скажи…
— Только не спрашивайте меня больше, пожалуйста, про моих папу и маму, ладно? Спрашивайте про других.
— Хорошо. Скажи, как ты думаешь, это очень плохо, когда мама и папа ссорятся?
— Нет.
— Как ты сказал?
— Я сказал: плохо не очень. Все ссорятся, а почему им нельзя?
— А что такое плохо?
— Плохо — это когда папа и мама не хотят друг дружку простить.
— А что такое очень плохо?
— Когда не любят. И когда врут.
— Это совсем плохо.
— Это еще не совсем плохо.
— А что же совсем плохо?
— Совсем плохо, когда и тебя заставляют не любить. И заставляют врать.