Испить до дна
Шрифт:
Из узкого окна гостиничного номера Алене не было видно ничего, кроме глухой серой стены стоящего напротив дома. Причем стена была так близко, что, казалось, можно протянуть руку и дотронуться до нее...
Пока что ничто в этом городе не соответствовало ее прежним о нем представлениям. Аэропорт — типичное урбанистическое строение из стекла и бетона, суета — куда там московской!.. И Дворец кино вовсе не похож на дворец...
Вот так всегда — действительность разочаровывает... Алена имеет обыкновение
А здесь из крана течет тонкая струйка ржавой воды, словно в Венеции ее недостает...
Алена просила портье разбудить ее пораньше, но сервис здесь оказался не слишком «навязчивым».
Она вскочила на ноги и не поняла сразу — утро уже наступило или еще продолжается вечер?
Серые сумерки на фоне серой стены...
К наружному стеклу был прикреплен градусник. Красный столбик замер между 20 и 30. Алена постучала по стеклу пальцем, и столбик нехотя пополз вверх.
Тридцать... тридцать один...
Она стукнула еще, и он опять опустился на прежнее место.
Простуженный кран в ванной недовольно булькнул, всхлипнул, выплюнув тонкую струйку воды, и сейчас же пронзительно и натужно загудели трубы.
От этого грохота должны были тут же вскочить все остальные постояльцы отеля, и их темпераментный итальянский «скандалиссимо» просто обязан был перекрыть хрипы ржавых коммуникаций...
Но вокруг было по-прежнему тихо...
Алена едва плеснула в лицо, решив, что здесь не стоит злоупотреблять водными процедурами. Да и к чему? Ведь совсем рядом море...
Она натянула крошечное бикини и один из Лилечкиных нарядов — полотняный костюмчик с шортами. Большое мохнатое полотенце сунула в сумку, а на голову водрузила элегантную соломенную панаму. Ничего, что солнца пока не видно, — оно обязательно появится!
Полусонный портье дремал за своей стойкой. Он поднял глаза и замигал, пытаясь понять, чего от него хочет иностранная гостья.
Они оба объяснялись по-английски с трудом.
— Бич? — требовательно спрашивала Алена. — Море...
— Аморе? — недоумевал портье, гадая, на какой еще «берег любви» собралась эта блондиночка.
Алена показала из сумки краешек полотенца.
Итальянец что-то взволнованно залопотал в ответ, отчаянно жестикулируя. Он явно не хотел, чтобы Алена отправлялась на пляж.
«Предупреждали... волнение... рыбакам вернуться...» — уловила Алена из дикой смеси английских и итальянских слов.
Может, у них намечается забастовка рыбаков? Но какое это имеет к ней отношение?
Алена махнула рукой и выбежала из отеля. Не такой уж и большой этот остров Лидо. В какую сторону ни пойди — все равно упрешься в море.
...Вчера она видела его только сверху... Оно было лазурно-голубым зеркалом,
Сегодня перед ней расстилалась грохочущая серая стихия.
Порывистый ветер гнал по небу обрывки свинцовых облаков, а свинцовые волны с гребешками мутной пены обрушивались на песчаный пляж, словно пытались отгрызть кусочек...
В лицо летела соленая пыль мелких брызг. На пляже не было ни души, только сиротливо поскрипывали под порывами ветра круглые полосатые тенты-зонтики...
Как ни странно, было тепло. Но не так томительно-душно, как обычно перед грозой.
Свежий ветер, проносящийся над просторами Адриатики, нес с собой странную смесь запахов: рыбы, йода, смолистого дерева и каких-то незнакомых пряностей...
Алена быстро скинула одежду, бросила под полосатый зонтик и побежала в воду.
Сколько она не была на море?
С тех пор, как беглянкой наслаждалась привольной жизнью в Феодосии...
Но тогда все было другим — и распаренный черноморский пляж, и свобода, и любовь, которую она пила жадными глотками... любовь горькая, как морская вода...
Алик любил рисовать море. Он шутил, что в нем погибает Айвазовский. Но по Алениному убеждению, Айвазовскому было далеко до Алика.
И она смотрела на море его глазами и любила его так же, как он...
Но за все те счастливые недели стихия ни разу не показала свой норов, крымская бухта была тихой и безмятежной...
С тех пор Алена ни разу не ездила на юг. Возможно, она просто боялась воспоминаний, которые неминуемо должны были нахлынуть...
«Никогда не возвращайтесь в прежние места...»
Но здесь все было другим.
Набежавшая волна с силой ударила ее в ноги, и Алена не удержалась, упала в воду и услышала вырвавшийся из груди собственный смех.
Воспоминания отпустили. Остались только тихая грусть и жалость. Но страданий уже не было...
Так человек сдирает с зажившей ранки засохшую корку, морщится в предчувствии неминуемой боли... и обнаруживает под ней розовую полоску новой, здоровой кожи...
Следующая волна накатила вслед за первой, перевернула Алену на спину и потащила за собой.
Здорово!
Она достала ногами дно и оттолкнулась. Несколько взмахов рук — и берег стремительно отдалился.
Зато в небе появился голубой просвет. Обрывки туч стремительно уплывали в глубь побережья, словно волны, гонимые ветром...
Алена считала себя хорошей пловчихой и совершенно не боялась, направляясь в открытое море. В соленой воде гораздо легче держаться, чем в пресном бассейне...
Вверх — вниз... Вверх — вниз...
Как на качелях... Сердце замирает, и тут же тело поднимается на новый гребень...