Испить чашу до дна
Шрифт:
— Илья, не сходи с ума. Ты же сам сегодня позвонишь и скажешь, что готов на все, лишь бы знать правду. Я тебя вроде понял.
— Да, — согласился Илья, его улыбка была похожа на гримасу боли. — Теперь я точно хочу знать правду до самого конца. Раз Лиля готова на все…
— Дело ведь еще вот в чем, — спокойно продолжил Сергей. — Я посмотрел, с кем и как Андрей вел свой бизнес. Я бы не исключил преступления. Понимаешь? Просто пока не готов развивать эту тему. От него могли избавиться. Он не вписывался в тот клан, с которым вел дела. Вдруг мы выйдем и на такую информацию. Осведомленных людей гораздо больше, чем кажется. Но для этого нужно как-то всколыхнуть прошлое, упомянуть
— Ох, — горестно выдохнула Лиля. — Его могли убить?
— Могли и не убить. Просто с чего-то нужно начать.
— Но я еще ничего не решила. Мы с Ильей не решили. Если мы на это пойдем, тогда Игорь, мой художник, может дать интервью, раскрыть мое инкогнито, а потом… Потом, скорее всего, я откажусь в этом участвовать.
Она бросилась к Илье, взяла его порезанную руку, прижала к ране белую салфетку.
— Все нормально, — утешил ее Илья. — Это была моя инициатива. Я сказал «А», теперь скажу «Б». Передохну только. Неожиданно, однако.
Глава 20
Ольга пролежала дома три дня. Иногда поднималась и пила снотворные таблетки, проваливалась в кромешный сон на несколько часов, просыпалась и сразу жалела об этом. Она ни о чем не думала, ничего не хотела. Даже есть. Только по ночам открывала практически пустой холодильник, жевала засохший сыр или выпивала сырое яйцо. Какая разница, что жевать и глотать. Она считала, что недостойна чего-то хотеть. Стоит появиться надежде, стоит ей чему-то порадоваться, как жизнь тут же отбрасывает ее назад, на необитаемый остров невезения. Виктор не звонил, Ольга не искала этому объяснений. Ну, допустим, он договорился обо всем со своей женой, у них все в порядке… Правда, у них горе. Но у кого нет горя. Разочарование сожгло все чувства Оли к Виктору. А они точно были! Он ей нравился, она радовалась его звонкам и встречам, она бы его горячо жалела, если бы он рассказал ей о своей беде. А так… Она ему — никто, есть у нее жалость или нет, никого не интересует. Ольга со своим пессимистичным максимализмом даже допускала, что жена Виктора пришла по договоренности с ним. Ну не хватило у него самого смелости… Или просто не хотелось сцен.
На третий день зазвонил телефон.
— Ты жива? — спросил хорошо поставленный голос Назаровой.
— Как видите, Нина Глебовна.
— Что делаешь?
— Лежу.
— Завтра надо прийти в театр.
— Худрук сказал?
— Я говорю. Ты дома заплесневеешь. Я так понимаю, что ты ничего умного за это время не сделала, мужика своего не прихватила, позиции свои не отстояла.
— Какие там позиции?
— С тобой все ясно. Слушай, мне сказали, ты одна живешь. Причем в коммуналке. Это так?
— Да. Трехкомнатная квартира, другие жильцы обитают в других местах. Один иногда приезжает.
— То есть — проходной двор?
— Можно сказать и так.
— У меня мысль одна появилась. Завтра сообщу. Мой совет: начинай собираться. Мойся, делай что-то с волосами, ногтями, разомнись. Чтоб была на человека похожа. Все. Жду.
Ольга так и поступила. Она — актриса, ей сказали: «allez!» Она поднялась, долго драила ванну, очень тщательно мылась, на автомате уложила свои короткие волосы, ногти приводила в порядок, уже почти теряя сознание от усталости. О том, чтобы размяться, не могло быть и речи. Как ее вышибло, однако… Ничего, зато ночью будет хорошо спать. Но она ошиблась. Она пролежала всю ночь с открытыми глазами, со страхом ожидая утра.
Зато, когда на следующий день вошла в театр, почувствовала облегчение, как будто здесь можно на время забыть о неприятностях. Забыть об
— Тебе больше нечего делать? — услышала она рядом с собой голос, который показался ей громовым. Она вообще отвыкла от звуков за три дня. — Журналы она читает! Вот потому так все у тебя и выходит. Пошли ко мне. Дело есть, — Назарова величественно развернулась и прошествовала к себе. Ольга поплелась за ней.
В своей гримерке Назарова оживилась, втащила Ольгу за руку, закрыла дверь на ключ.
— Ты по-прежнему похожа на утопленницу, хотя голову уложила неплохо. Слушай, я была в шоке, узнав, как ты живешь. В эту коммуналку может войти кто угодно!
— А кому это угодно?
— Наемному убийце, например. Я тебя не пугаю, я просто смотрю криминальную хронику.
— Какой-то ужас вы говорите.
— Так думают все потенциальные жертвы.
— Нина Глебовна, вы случайно не получили новую роль? О чем вы? Я кто — бандит, опасный свидетель, конкурент? Кому нужно меня убивать?
— Ты — хуже! Ты — соперница! Как же ты наивна. У этой жены было лицо разгневанной мегеры, леди Макбет, кто там у нас есть еще… Ну, Баба-яга… Ладно, я все придумала. Однажды я потеряла ключи от квартиры. У меня, как тебе, видимо, известно, есть фамильные драгоценности. Племянница заказала новую дверь, но две ночи мне пришлось спать со старой, которая не закрывалась. И она дала мне это! Смотри!
— Ой! Это же пистолет!
— Какая ты сообразительная! В общем, он один к одному как настоящий, а на самом деле — газовый, да еще испорченный немного. Но я пошутила с соседом по лестничной клетке. Это был успех! Полные штаны, без всякого сомнения. Он до сих пор меня обходит за километр по кривой.
— Бедный. Вы это принесли мне?
— А кому же? Как только что-то подозрительное услышишь, вылетаешь и стреляешь. Можно, конечно, попробовать сейчас, но воняет сильно. Нас не поймут. Пока тот, кто к тебе полезет, будет чихать, ты звонишь по 02. То есть по мобильнику — 112, потом 2. Ясно? Сможешь?
— Сомневаюсь. И надеюсь, что это не понадобится.
— Но если понадобится, то я уже надеюсь, что тебя не успеют убить.
— Господи помилуй…
— Ладно, давай без этого. Полагайся только на себя. И на меня. Звони мне сразу, я сама всех вызову. И оставь телефон твоего любовника.
— Это еще зачем?
— У тебя больше никого нет, вот зачем. Если что-то случится, кому мне звонить? И знаешь, если его жена к тебе явится или пришлет кого-то, я так с ним поговорю, что он точно разведется. Я — не ты.