Испанский смычок
Шрифт:
— Ты сделаешь это? — еще раз спросил он.
— Конечно.
— Его никто не помнит. В Испании забыли его творчество. Может, они устроят королевский концерт или назовут что-нибудь его именем. Или хотя бы поставят памятник… Но мы с тобой это еще обсудим. Мне хотелось бы послушать твою игру. Ты привез с собой виолончель? Нет? Ах, как нехорошо. Но мне пора.
Отец Базилио обернулся к церковной двери. Внутри уже сидели на скамьях шесть пожилых женщин в темных одеждах, обмахивавшихся веерами. За ними следом появился дон Мигель Ривера в черном
— Дон Ривера сделал щедрый дар в честь торжественного для твоего племянника дня, — сказал отец Базилио. — Он опора этого гибнущего города. Может, когда-нибудь и ты станешь таким. Храни тебя Господь, Фелю.
На следующий день я слег. Сказались тяготы дороги и три бессонные ночи. Оставшееся время я провел в постели, мечась в жару и кашляя, но благодаря судьбу за то, что вынужденное затворничество избавило меня от необходимости общаться с обитателями Кампо-Секо.
С Персивалем мы говорили об этой ночи всего раз.
— Я рад, что не вышло хуже, — сказал я.
— Вообще ничего не вышло, — отмахнулся он. — Куим и Хорди боятся попасть в тюрьму. Они же сейчас работают на уборке урожая. А у нас тут Ривера и церковь — два сапога пара. Но ничего, недели через две сбор винограда закончится, тогда мы им покажем.
— А что тогда изменится? Разве Ривера им не отомстит?
— Скоро поспеют оливки. Ему нужны будут люди.
— А отец Базилио?
— Он получил предупреждение. Но ты видел его физиономию? Витает в облаках. Вот именно, братишка. В облаках.
Глава 12
На обратном пути в Мадрид, пока поезд карабкался от побережья к сухому плато Ламанча, моя простуда отступила и в голове посветлело. Проходя через главные ворота дворца, я уже улыбался стражу с алебардой. Неподалеку от станции Аточа я купил коробку шоколадных трюфелей, которую собирался преподнести соседу по комнате. Надо было сделать это еще год назад. Мне же нужен хоть один друг. Человек, с которым можно поделиться разочарованием от поездки в родные места. Рассказать об узких улицах Кампо-Секо, пропитанных неприятными запахами, посетовать на то, как рвутся семейные связи.
Но, едва распахнув дверь комнаты, я обнаружил Родриго за сбором вещей. Он поблагодарил меня за подарок, но даже не открыл коробку.
— Это твой? — Он держал передо мной шелковый красный шарф.
— Не думаю.
— Прекрасно, — ответил он и запихнул шарф в дорожный сундук, забитый рубашками и штанами.
Взял стопку книг, бегло просмотрел и швырнул туда же, поверх мятой одежды. Комната практически опустела. Он снял со стены литографию, на которой была изображена наполовину достроенная Эйфелева башня. На его пыльной тумбочке просматривались три чистые полоски — место, где стояли семейные фотографии в рамках. Он уже снял простыни с матраса. В прорехе
— Сувенир на память, — сказал он. — Когда меня будут спрашивать, как живется во дворце, я стану показывать этого клопа. Чтобы все знали — во дворце они такие же, как везде.
Он попросил меня помочь ему закрыть сундук. Я уселся сверху, и Родриго защелкнул последний замок.
— Ты сделал что хотел? — спросил я.
— Сделал, но кого это волнует? Кому сейчас это нужно? У нас республика!
— У кого это «у нас»?
— Ты что, не слышал? В Португалии!
— Король Мануэль умер?
— Монархия умерла. А что ты так беспокоишься о нашем короле? Не волнуйся, он жив-здоров, сидит в Гибралтаре. И очень хорошо. У нас новое правительство. Во главе с Брагой, профессором литературы.
— Первый раз слышу.
— Нет, ты представляешь? И это случилось при моей жизни!
— Может, тебе лучше подождать, пока там все не уляжется? — Я положил руку на сундук. — Там сейчас не опасно?
— Они нуждаются в таких специалистах, как я, — строителях, проектировщиках. Появится конституция, экономические программы. Дела будет хоть отбавляй.
— А как же твои проекты в Испании? Если ты останешься, получишь награду.
— Фелю! — напыщенно произнес он. — Свобода — вот лучшая награда.
Он заглянул под кровать — проверить, что ничего не забыл, — а я потихоньку спрятал за спину коробку. Он же не оценил моего жеста. Но уже на пороге, волоча за грузчиками, тащившими его дорожный сундук, свой саквояж, он еще раз оглянулся и вспомнил про конфеты.
— Разве революция недостаточно сладкая? — спросил я.
— Это разные вещи, — ответил он и выхватил коробку из моей руки.
Я шел за Родриго на некотором расстоянии и наблюдал, как рабочие с трудом спускали вниз по лестнице его сундук. Я собирался вернуться к себе в комнату и принять прохладную ванну, но тут кто-то хлопнул меня по плечу. Это был стражник.
— Его величество желает видеть вас.
— Он не сказал зачем?
— Следуйте за мной, — ухмыльнулся стражник.
Король Альфонсо пил чай, сидя в низком кресле. Он сидел задрав кверху колени и сжимал тонкими пальцами чашку. С ним была королева Эна. Она приветствовала меня натянутой улыбкой.
— Слышали новости? — спросил король.
— Да, ваше величество.
— Мне сообщили, что вы только что с поезда. Люди в поезде об этом что-нибудь говорили?
Королева, не дожидаясь моего ответа, что-то прошептала ему на ухо.
— Вы были в Каталонии? — спросил король. — Вести и туда докатились?
— Они всегда приходят туда с опозданием, — сказал я. — Но я уверен, что скоро и там все станет известно.
— Конечно станет, — сказал король, хлопнув себя по бедру. Меня смутила его легкомысленная улыбка. — Это прославит Иберию. Никто не скажет, что мы отстаем от современности.