Испанская партия
Шрифт:
– А куда же вы, товарищ Чкалов, смотрели, когда такую технику принимали?
– Тухачевский кипел праведным негодованием.
– Отбраковали бы! В приказе, по-моему, было ясно сказано: "Провести полную проверку принимаемой техники, в случае выявления недостатков - отбраковывать и отправлять на ремонт, либо - на замену"?
– Раздражаясь, он повышал и повышал голос.
– Почему же вы допустили такую халатность? Не проследили?!
– А потому товарищ маршал, - Чкалов тоже начал заводиться и повышать голос, - что в вашем приказе не было указано, как сделать в сутках сорок часов! В течение двух недель на базе полков разворачивались
– Должны были и все!
– взорвался Тухачевский.
– Вы получили приказ? Будьте так любезны, сокол вы наш сталинский, проверить все своими ручками, раз не умеете работу организовывать! Летать каждый может, а вот приказы выполнять...
– Разумные приказы отдавать тоже, как видно, не всякому дано!
– бухнул в ответ Валерий Павлович.
Побледнев, Тухачевский двинулся к Чкалову:
– Да я тебя... я тебя...
Грохнули стулья и все присутствующие летчики вскочили с мест. Мехлис рванулся и встал между готовыми сцепиться на смерть командирами:
– Товарищи! Товарищи! Как комиссар приказываю: прекратить! Вы же коммунисты!..
Тухачевский грозно рыкнул:
– Это дело не партийное! Налицо - злостное игнорирование приказа вышестоящего начальника!
Каманин, Громов, Водопьянов, блестя золотыми звездочками героев, сомкнулись вокруг Чкалова, Красовский, у которого наград было тоже не мало, встал перед своим комкором, словно закрывая его собой от разъяренного маршала.
Мехлис напрягся, прищурился:
– То есть как это "не партийное дело"?
– поинтересовался он.
В его голосе явственно зазвучал металл, и звук этот чем-то напоминал лязганье стальных засовов и скрежет железных решеток.
– Михаил Николаевич, вы отдаете себе отчет в том, что вы говорите? Вы всерьез полагаете, что в Красной Армии могут быть вопросы, в которых партии делать нечего?
Тухачевский вздрогнул и замер. В штабе застыла липкая, вязкая тишина, которую внезапно прервал мягкий голос с кавказским акцентом:
– Я думаю, товарищ маршал неправильно выразился, товарищ корпусной комиссар
Все, словно повинуясь неслышной команде, повернулись туда, где сидел начальник контрразведки АГОН комиссар Государственной Безопасности третьего ранга Кобулов. Богдан Захарович вертел в руках карандаш и спокойно неторопливо говорил, будто бы рассуждая сам с собой:
– Товарищ маршал хотел сказать, что совершенно необязательно разбирать персональное дело коммуниста Чкалова на партийном заседании. Товарищ Тухачевский хотел сказать, что обязательно разберется в создавшейся ситуации и виновные понесут строгое наказание, но сейчас нам всем предстоит воевать тем, что есть. Ведь так, товарищ маршал?
Тухачевский смотрел на карандаш, крутящийся в толстых сильных пальцах Кобулова, словно на ядовитую змею. Ему вспомнилось отчуждение окружающих на майском параде, и неприятный холодок пробежал между лопаток. А слишком вольные речи, которые он вел при свидетелях, а сообщения о том,
– Разумеется...
– Вот, а вы, товарищ Мехлис, шум поднимаете, обвиняете товарища маршала, черт знает, в чем...
Лев Захарович изумленно уставился на Кобулова, но вдруг, что-то видимо осознав, кивнул:
– Твоя правда, Богдан Захарович. Виноват...
– Что ты, что ты, Лев Захарович? Ни в чем ты не виноват! Разве что в том, что всех прервал...
Кобулов улыбнулся, весело блеснул глазами, но Мехлису вдруг показалось, что он словно бы оскалился и стрельнул при этом взглядом в сторону Тухачевского и Уборевича. Остаток совещания Лев Захарович все думал: показалось это ему, или нет?
– Значит, он решил наступать, не дожидаясь прибытия остальных сил?
– Шапошников никак не мог поверить услышанному.
– Но ведь у Тухачевского почти нет войск...
Принявший чуть более месяца назад руководство Генеральным штабом РККА вместо маршала Егорова, переведенного на должность командующего Закавказским военным округом, командарм первого ранга Шапошников слушал Ворошилова со все возраставшим изумлением. Нет, он не строил иллюзий относительно благоразумия маршала Тухачевского, как не питал и ложных надежд относительно пределов его самоуверенности. Но все-таки он полагал, что воспоминания о Варшавской катастрофе заставят маршала быть хотя бы немного более осторожным. Однако то, что он услышал от наркома обороны, выходило за пределы разумного. Имея всего лишь одну стрелковую дивизию, танковую бригаду, парашютно-десантную бригаду и несколько отдельных батальонов и батарей Тухачевский решался на широкомасштабную операцию, собираясь разгромить целую вражескую армию! Это решение столь явно шло в разрез со всей военной наукой, со всем военным опытом - да что там!
– просто со здравым смыслом, что Борис Михайлович не знал, что сказать.
– Да, товарищ Шапошников, собрался наступать и вот, дипломатической почтой прибыл план операции, с подробной разработкой и расчетами. Ознакомьтесь, пожалуйста.
Борис Михайлович принял из рук адъютанта наркома пухлую папку, раскрыл ее и углубился в чтение. Внезапно он, словно подброшенный пружиной, вскочил и метнулся к висевшей на стене карте Испании. Беззвучно шевеля губами, он принялся наносить на ней какие-то метки и рисовать стрелки. Ворошилов и Хмельницкий следили за ним с неподдельным интересом.
Шапошников выхватил из кармана блокнот, и принялся производить расчеты. Климент Ефремович вместе со своим адъютантом внимательно наблюдали за новым начальником Генштаба. Вот по его губам скользнула удовлетворенная улыбка - должно быть результат подтвердил правильность его мнения. Вот он снова напрягся, губы зашевелились, на лбу выступили капельки пота - наверное, расчеты даются с трудом. А вот...
Ворошилов и Хмельницкий вздрогнули и переглянулись. Всегда вежливый, сдержанный Шапошников, не допускавший не то, что брани, а просто грубости, процедил сквозь зубы такое, что редко услышишь даже от портового грузчика, которому его товарищ неловко уронил на ногу тяжелый ящик.