Испанская партия
Шрифт:
...Операция развивалась точно по плану. Восемь часов авиаторы Чкалова бомбили и расстреливали оборону франкистов. Восемь часов советская артиллерия аккуратно укладывала снаряд за снарядом в каждое пулеметное гнездо, каждый блиндаж, каждый дом, который показался подозрительным авиакорректировщику, компенсируя высокой точностью свою относительную немногочисленность. И вот теперь баски пошли в атаку, вместе с двумя батальонами советских танков, гоня перед собой очумевшие от массированной артиллерийской и авиационной подготовки остатки частей Северной армии...
... Пока Тухачевский хвалил Лизюкова
– Товарищ корпусной комиссар, вас из батальона. Комиссар...
– У аппарата...
По мере того как неизвестный собеседник говорил, лицо Льва Захаровича медленно изменялось, словно бы застывая грозной маской...
– Минуту, - Мехлис повернулся к Тухачевскому, - Товарищ командующий, баски залегли...
– Где?
– мгновенно прервал разговор Тухачевский.
– Где?!
– На подходе к порту. Танки остались без пехоты. Один уже подбит...
– Суки, б...! Мать вашу!..
Хотя переводчики и не перевели последнюю фразу маршала, смысл ее был понят по интонации. Агирре вздрогнул, словно его ударили:
– Господин командующий, - он смело и прямо посмотрел в глаза Тухачевскому.
– Прикажите дать мне провожатых. Я подниму их!
– с этими словами президент Эускади откинул крышку с колодки маузера.
– Я обещаю вам, что подниму их или погибну вместе с ними!
Мехлис одобрительно взглянул на Агирре. Сам отличавшийся отчаянной, почти безрассудной храбростью, Лев Захарович ценил смелых людей.
Но Михаил Николаевич не поддержал порыва баска. Он взял из пальцев Мехлиса телефонную трубку и не сказал, а прямо-таки прорычал:
– Командира! Ты что там, рассукин ты сын, сам не знаешь, что делать?! Приказ получил?! А какого же ты, ... в рот, сюда докладываешь?! Шпалы на петлицах мешают?!
– И уже обращаясь к Агирре, - Не волнуйтесь, господин президент. Сейчас встанут...
– И снова в телефон, - Как поднимешь - доложишь! Исполнять, вы...док!
С этими словами маршал швырнул трубку мимо аппарата и в раздражении зашагал по командному пункту. Закурил, нервно затянулся...
– А вы - тоже хороши, Лев Захарович! Приказ об уклоняющихся от наступления видели? Читали? А что же тогда...
Он не договорил. Его снова перервал зуммер:
– Первый слушает! Встали? Молодец! Пришпорь-ка их еще разок, чтобы танки быстрее догнали! Можешь не докладывать...
На сей раз трубка уже спокойно легла на рычаги телефона. Тухачевский удовлетворенно выпустил струю дыма:
– Вот и все. Пошли, родимые...
– Но как вам это удалось?- Агирре слишком хорошо знал своих бойцов и потому был не просто удивлен - изумлен.
– Как ваши люди заставили ополченцев идти в атаку?
Михаил Николаевич усмехнулся:
– У нас в Гражданскую тоже так бывало. Заляжет, к примеру, полк и ни в какую не встает. Хоть что ты с ними делай. И вот товарищ Тро...
–
Агирре молчал, переваривая эту информацию. С одной стороны ему было ужасно неприятно услышать, что его ополченцы - его земляки!
– пошли в атаку только под страхом расстрела, но с другой недисциплинированность ополченцев была настоящим бичом его войск. И вот впервые на его памяти ополченцев заставили - не уговорили, не убедили, а именно заставили, причем быстро и эффективно!
– заставили выполнить приказ...
– Господин командующий, - президент Эускади чуть склонил голову.
– Я буду вынужден просить вас преподать мне пару уроков по управлению войсками...
...Ранним утром восемнадцатого мая над развалинами старой ратуши Бермео взвились флаги. Красно-желто-фиолетовый - республиканский, красно-зеленый - флаг басков, а над ними - огромное красное полотнище с золотыми серпом, молотом и звездой. Красная Армия одержала на испанской земле свою первую победу...
Из докладной записки от 27 мая 1937
"...Источники "Васко" и "Палома" сообщают о повторном появлении 26 мая в Картахене объекта Седов..."
Меркулов.
Резолюция 1.
"Предлагаю дать указание товарищу Андрею активизировать действия по операции "Гусь"
Берия
Резолюция 2.
"Утверждаю.
26 мая 37 года"
Ежов
Он отложил в сторону перо, откинулся на спинку кресла, прикрыл глаза, но сон не шел. Никак. Раздражение, выплескивавшееся на бумагу, кипело внутри. Оно клокотало, как магма в просыпающемся вулкане.
Снова подвинулся к столу, просмотрел еще раз написанное:
"Традиционные реформисты Второго Интернационала, давно уже выбитые из колеи ходом классовой борьбы, почувствовали новый прилив уверенности, благодаря поддержке Москвы. Впрочем, эта поддержка оказана была не всем реформистам, а лишь наиболее реакционным. Кабаллеро представлял то лицо социалистической партии, которое было повернуто к рабочей аристократии. Негрин и Прието всегда глядели в сторону буржуазии. Негрин победил Кабаллеро при помощи Москвы. Левые социалисты и анархисты, пленники Народного фронта, стремились, правда, спасти, от демократии, что можно. Но так как они не смели мобилизовать массы против жандармов Народного фронта, то их усилия сводились, в конце концов, к жалобным причитаниям. Сталинцы оказались, таким образом, в союзе с наиболее правым, откровенно буржуазным крылом социалистической партии. Свои репрессии они направили влево, против ПОУМа, анархистов и "левых" социалистов, т.-е. против центристских группировок, которые хоть в отдаленной степени отражали давление революционных масс.