Искусство Раздевания
Шрифт:
— И специальный колпачок на сливочник, чтобы сливки не расплескались, пока они везут тележку…
— Ты смеешься над моей мечтой!
— Я бы ни за что не остался в номере. На улицах можно увидеть так много интересного.
— Я уже насмотрелась на улицы. И мечтаю о прекрасной, уютной комнате.
— Со слугами, готовыми прибежать по первому звонку?
— Точно! Так хочется, чтобы с тобой немного поносились.
Мы прошли мимо выстроившихся в ряд карет для туристов, запряженных лошадьми. Том глубоко
— Отличный запах!
— Конский навоз?
— Ага.
— Тебе нравится? — поморщилась я.
— Он напоминает мне о доме.
— Ты шутишь! — засмеялась я.
— Хотел бы. Я вырос в маленьком городке с одной главной улицей — магазин, закусочная, бензоколонка и обувной магазин со ставнями на окнах.
— Звучит просто великолепно.
— Просто скучно. Не успеешь глазом моргнуть, как уже все видел. Вот почему этот город так меня восхищает.
— Мне трудно увидеть все это твоими глазами. Иногда хочется побыть туристкой в своем городе, — сказала я, разглядывая пожилую пару, садящуюся в одну из карет.
— Хочешь покататься?
— Это слишком дорого. Лучше пойдем пешком.
Мы пошли по дорожке вокруг озера.
— А где ты живешь в Квинсе?
— Астория. Ты бывала там?
Астория была довольно отдаленным жилым районом Квинса преимущественно с греческим населением и всеми видами свежего сыра Фета, какие только можно себе вообразить. Я была в Квинсе всего лишь два раза в жизни. Первый раз в стрип-клубе, где работала Коко. Тому не стоит знать об этом. Поэтому я рассказала о втором посещении.
— Много лет назад, я ездила туда к подруге моей матери.
Она умирала от СПИДа, но я решила не упоминать и об этом. Коко тащила меня всю дорогу, а я не хотела ехать. Воспоминания остались самые «яркие»: подруга матери лежит на кровати, как труп.
— Я помню, как ела там невероятно вкусную пахлаву с тонкими прослойками из сладкого крема.
«Еще я помню, как у меня страшно болел живот, набитый до отказа. Мы купили пахлаву на обратном пути и съели ее на остановке, пока ждали своей электрички, как будто стремились немедленно удостовериться, что жизнь еще может быть сладкой».
— Да крем там, что надо. Слоеное тесто. Задница отваливается, пока раскатаешь все слои.
— Поэтому она такая вкусная…
— Значит, ты жила здесь всю жизнь? — спросил Том.
— Да.
— Это круто. Когда-нибудь я буду тоже жить на Манхеттене.
— Значит, планируешь остаться здесь, когда закончишь школу?
— Да, это место как раз для меня.
Неужели он не хочет увезти меня из плохого большого города, вернуться назад в Айову (или это было Огайо?) на главную улицу, где мы сможем открыть кафе-кондитерскую?
Интересно, насколько плохо у него с деньгами?
Астория — не лучшее место. Но, может, у него есть родственники,
— Честно говоря, — сказал он, — я подыскиваю себе работу. Если услышишь о чем-нибудь…
— Но ты же пока в школе?
— Я нетерпелив. Хочу обучиться всему и сразу.
— А тебе хватит сил работать и учиться одновременно?
«И когда же мы будем общаться?» — мысленно добавила я.
— Да, учеба у нас просто убийственная, мои родители уже выложили все, что имели…
Мне показалось неосмотрительным говорить, чтобы он не работал, поскольку я как раз планирую свою жизнь с его участием. Вместо этого я предложила посидеть на лавочке перед Овечьим лугом. Газон был полон полуодетыми людьми, ловящими последние лучи осеннего солнца. Многоэтажки на Пятьдесят девятой улице виднелись из-за деревьев Централ Парка. Прекрасный вид, если забыть, что квартира Джека находится на шестнадцатом этаже одного из этих зданий. Я несколько раз смотрела с его балкона именно на это место.
— Веришь, что когда-то здесь паслись овцы? — вдруг спросила я, как последняя идиотка. — И было это не так давно. Всего сто лет и все совершенно изменилось. Здесь есть прекрасный музей Исторического общества Нью-Йорка. Я должна тебе его показать. Там есть совершенно очаровательные фотографии Нижнего Ист-Сайда девятнадцатого столетия.
«Он, наверно, думает, что я зануда, если собираюсь сводить его в музей? Он — настоящий Здоровый Американский Мужчина. Хочет веселиться, таскаться по клубам, заниматься сексом с незнакомками, ведь так?» Я взглянула на него. Мы сидели довольно близко друг от друга.
— Знаешь, куда бы я действительно хотел сходить? — спросил он.
— Куда?
— В магазин «Бовери», который поставляет оборудование и инвентарь в рестораны.
— О боже! — Я просунула руку ему под локоть и тут же отдернула, потому что он посмотрел на нее. — Я обожаю магазины, которые снабжают рестораны! Я в восторге от этих вешичек из нержавеющей стали!
— Все эти блестящие новые приспособления…
— Хочешь, съездим в этот уик-энд?
— С удовольствием.
— Так и сделаем.
— Здорово!
Мы откинулись на спинку скамейки, позволив солнцу светить прямо в лицо. Стало тихо. Наши руки слегка соприкасались, и, возможно, это было не случайно. Я не шевелилась, чтобы наш контакт не нарушился. Он положит руку мне на плечо? Как сладко и мучительно сидеть и чувствовать тепло его руки, размышляя о том, означает ли эта близость хоть что-нибудь. Или я всего лишь его подружка по кулинарной школе? Годная лишь для того, чтобы строить глазки сотейникам и подставкам для салфеток.