Искусница
Шрифт:
— Ковалева, — слабый румянец на мгновение проглянул на остреньких скулах и тотчас растворился.
— Ну и как, по-твоему, — «Ковалева» античная фамилия? — восторжествовал Моран.
Диана попробовала отбиться:
— У древних греков не было фамилий.
— Зато у римлян были. «Диана» — римское имя. Ты мне голову-то не дури, гражданка Ковалева!
— Признайтесь просто, что у вас нет чашек с античным рисунком, — сказала Диана бесстрашно.
Она сама себе
— А вот и есть, — огрызнулся Джурич Моран. — Просто я не уверен в том, что они тебе подойдут.
— Подойдут, — заверила Диана.
— Хорошо, — якобы сдался Моран. — А чай ты предпочитаешь какой?
— Горячий. И с сахаром.
— С сахаром? — снова вскипел Моран.
— Что такого? — Диана пожала плечами. — Многие пьют с сахаром.
— Я, например, — сказал Моран. — Я пью с сахаром. Если всех кормить моим сахаром, то никакого сахару не напасешься.
— Ваши трудности меня не волнуют. Мне два кусочка.
Моран мрачно повторил кивок в сторону гостиной, где Диане надлежало ждать, и направился на кухню.
— А тростниковый сахар есть? — в спину ему крикнула Диана.
— Обойдешься свекольным, — пробурчал Моран. — Тростниковый ей. Аристократка. Аристократов на фонарь!
Он скрылся в кухне, и вместе с ним из поля внимания исчезло и его ворчание. Она поняла вдруг, что ей очень нравится на квартире у Морана. И сам Моран ей нравится. С ним было спокойно и понятно. С ним она обретала уверенность. Время и пространство в присутствии Джурича Морана становились осмысленными, и все в мироздании тотчас занимает свои места. Как ожившие оловянные солдатики в мультфильме: только что они валялись в беспорядке на полу, но раздается сигнал деревянной дудки, и крохотные человечки мгновенно преодолевают хаос. Вот они уже выстроились по линейке, впереди капрал с саблей.
Диана уселась на диван. Белый накрахмаленный чехол благодарно хрустнул. Несколько разнокалиберных подушек разной степени примятости были разбросаны по дивану и по полу. Под одной из них обнаружилось «Преступление и наказание» в издании «Школьной библиотеки». Поля книги были исписаны непонятными значками. Приглядевшись, Диана решила, что это санскрит. Или что-то очень на него похожее.
— Если расшифровать мои заметки, можно составить целый философский труд, — объявил Моран, появляясь на пороге гостиной. Судя по всему, он был очень доволен, застав Диану с книгой в руках.
Он прошел в комнату и поставил на стол
— Можете сами этим заняться, — предложила Диана, откладывая распухший том и устраиваясь поудобнее. Она сняла и бросила на пол куртку, избавилась от уличной обуви (которую, не дожидаясь требования, сама вышвырнула в раскрытую дверь) и забралась на диван с ногами.
— Ну вот еще, — возмутился Моран. — Это же мое наследие. Хороши были бы великие умы прошлого, если бы они сами, не дожидаясь потомков, работали над собственным наследием! Думай, прежде чем советовать.
Диана вынуждена была признаться, что действительно дала совет, не подумав.
Моран мгновенно повеселел.
— Категорическая капитуляция всегда действует на меня успокоительно, — сообщил он, расставляя чашки.
Они действительно были с античным узором. Темно-синие, с аляповатыми, но в общем-то добросовестными прорисовками «шикарным» золотом: Деметра, амазонка, менада, Орфей… Моран, гордясь, налил в них чай.
— Садись к столу.
— Мне удобней на диване.
— Садись к столу, — повторил Моран. — Еще заляпаешь мне чехлы. Я их сам накрахмалил. Видала? Ручная работа!
— В каком смысле? — прищурилась Диана.
— В том, что я крахмалил их собственными руками! А до этого еще и постирал.
Девушка лениво сползла с дивана и уселась за стол. Взяла чашку — на одной стороне амазонка, на другой — Орфей. Полюбовалась. Моран следил за ней ревниво.
— Ну что, Ковалева? — спросил он. — Подходит тебе античный стиль?
— Вполне, — Диана положила себе два кусочка сахара и размешала. Ложечка тихо позвякивала, в комнате было очень тихо. Так тихо, что, казалось, можно было расслышать, как шуршат на диване туго накрахмаленные чехлы.
И от всего этого — от старомодно обставленной гостиной, от безмолвия старого дома, от собеседника, способного без всяких усилий управляться с любым, даже душевным хаосом, — на Диану снизошел покой. Она глотнула отменно горячего чая, и покой стал абсолютным.
Моран, как выяснилось, прекрасно понимал, что происходит с девушкой. Он молча тянул чай сквозь кусочек сахара, пока тот не растворялся весь, и тогда брал следующий.
— Не хватает ходиков, — вдруг произнесла Диана.
Моран поднял брови и звучно хрупнул рафинадом.
— Ходиков?
— Часиков с маятником и гирями, — пояснила Диана.
— Ну вот еще! — возмутился Моран. — Они ведь стучат.
— Стук таких часов только подчеркивает тишину.