Искупление

Эбигейл

Я просыпаюсь от кошмара.

В секунду между потерей сознания и пробуждением я верю, что ужасная сцена с Дэйном была всего лишь ночным кошмаром.

Но потом я понимаю, что не могу пошевелить конечностями, и что-то мягкое застряло у меня между зубами. Самодельный кляп глубоко засунут мне в рот, и часть моего мозга фиксирует, что это один из галстуков Дэйна.

Еще больше шелковой материи связывает мои запястья и лодыжки. Они стянуты вместе

на пояснице, растягивая мое тело в связанном положении. Я совершенно беспомощна, могу только корчиться на боку.

Страх обрушивается на меня, как резкий удар ледяной океанской волны в январе. Ужас вырывается из моей груди первобытным криком, но он заглушается завязанным кляпом.

Дэйн мягко успокаивает меня, и я содрогаюсь от ужаса перед тенью утешения, которая искушает меня.

Мужчина, которого я люблю, — это человек в маске, который напал на меня.

Он мой онлайн-друг, ГентАнон.

У него в доме через дорогу от моей квартиры висит множество моих картин.

Как долго он наблюдает за мной?

Я прокручиваю в голове все моменты, когда я чувствовала дрожь в его присутствии, даже на наших первых свиданиях. Образы мелькают, как на тошнотворной кинопленке. Даже тогда мое тело распознало хищника. Но я зависима от страха, от угрозы.

Он узнал все мои самые темные секреты и использовал их против меня.

Матрас рядом со мной прогибается, и в поле моего зрения появляется мой темный бог, загораживая вид на мои картины.

Мы все еще в спальне бледно-голубого дома, в ужасающем святилище для меня.

Я не могла быть в отключке очень долго. Он поймал меня удушающим захватом, но я не чувствую синяков на шее.

Дэйн не стал бы рисковать, причинив вред своему питомцу.

Мой желудок скручивает, и я ощущаю кислый привкус на тыльной стороне языка.

Еще один крик вырывается из моей души — на этот раз чистый ужас. Отчаяние. Отрицание.

Знакомая элегантная рука Дэйна до боли нежна, когда он убирает волосы с моей щеки. Его глаза — глубокие зеленые озера, а тонкие морщинки подчеркивают его душераздирающие черты.

— Тише, малышка. Я не собираюсь причинять тебе боль.

Я вздрагиваю и съеживаюсь, но в моем связанном состоянии не могу сдвинуться больше чем на дюйм. Ему не составляет труда держать меня в пределах своей нежной досягаемости, и он гладит меня по щеке, словно желая доказать мое бессилие.

— Я не хотел, чтобы все было так. — в его глубоком культурном голосе слышится что-то похожее на сожаление.

Слегка грубоватый тон вносит замешательство в мои панические, скачущие мысли.

Я больше не знаю, что реально. Он мой защищающий, жестокий любовник? Или он бессердечный, расчетливый монстр?

Воспоминание о шерстяной маске-черепе в моих пальцах слишком отчетливо.

Мне это определенно не приснилось.

— Я не могу позволить тебе обратиться в полицию, — рассуждает

он. Он нервирующе спокоен, и я узнаю его голос, похожий на голос врача.

Мое зрение затуманивается, когда навертываются слезы. Я отчаянно сморгиваю их, чтобы не упускать угрозу из виду.

Его большой палец проводит по линии моей скулы, когда он вытирает влагу с моих щек.

Все мое тело холодеет, и сильная дрожь заставляет мои связанные конечности дрожать.

— Не бойся, — успокаивает он, заглушая мои приглушенные мольбы.

Отпусти меня, пытаюсь умолять я. Ты не обязан этого делать.

Но слова искажены кляпом, и моего противника, кажется, не волнует мое отчаяние. Он все еще прикасается ко мне, как будто хочет утешить, но при этом сохраняет хладнокровие. Я узнаю безжалостное, невыразительное выражение, придающее его красивому лицу каменные черты. Раньше это заставляло меня дрожать от желания. Теперь я содрогаюсь от чистого ужаса.

— Постарайся не сопротивляться, — мягко приказывает он. — Ты только напряжешь мышцы. Мне нужно заехать к себе, чтобы взять кое-какие вещи, но здесь ты будешь в безопасности.

Он указывает в сторону тумбочки. Мой телефон прислонен к лампе, камера направлена на меня.

— Я все время буду поддерживать с тобой видеосвязь, — он говорит это как заверение. — Я бы не оставил тебя одну, если бы не был абсолютно вынужден. Я буду присматривать за тобой, даже когда меня здесь не будет.

Лед сковывает мои кости. Как долго он именно этим и занимается: присматривает за мной?

Он накручивает мой фиолетовый локон на палец, прежде чем с сожалением отстраниться. — Я скоро вернусь.

Он встает и начинает уходить.

Пожалуйста! Я кричу в кляп. Дэйн!

Кажется, он узнает свое имя, потому что вздрагивает, как будто я метнула нож, который глубоко вонзился ему в грудь. Затем он пожимает плечами и широкими шагами выходит из спальни, исчезая в гостиной. Я слышу, как открывается входная дверь, затем закрывается. Замок щелкает.

Я взываю о помощи, о пощаде, о спасении.

Но никто не слышит моих сдавленных мольб.

Никто не приходит, чтобы спасти меня.

Я не уверена, сколько проходит времени, но к тому времени, как Дэйн возвращается, у меня болят мышцы и першит в горле.

В одной руке он держит большую кожаную спортивную сумку. В другой — мой паспорт.

У меня сводит желудок, и я дергаюсь в своих оковах.

Почему у него мой паспорт? Как он вообще его получил?