Искры
Шрифт:
— Предание относит эту крепость и пещеры ко временам царицы Шамирам, — заметил Аслан, — здесь якобы находились кладовые, амбары и бани, здесь хранилась казна ниневийской царицы. Но, в действительности, они древнее эпохи Шамирам, хотя наш историк Хоренаци в своей археологической наивности также приписывает их ей.
— А что говорит Хоренаци? — заинтересовался я. Казалось, Аслан знал книгу Хоренаци так, как я знал Псалтырь. Он процитировал наизусть соответствующее место из истории Хоренаци на древнеармянском языке и затем перевел на современный.
— «А в пещере, обращенной к солнцу, в столь твердой скале, на которой ныне никто не в силах провести железом хотя бы простую линию,
Я не мог судить о непреложности воззрений Хоренаци, но одно мне было ясно — все описанное им имелось налицо. Аслан говорил, что это — наследие древнейших времен, когда люди не умели еще возводить жилища, когда они жили в пещерах. Мне было ясно, что в этих огромных пещерах легко мог уместиться весь древний род.
После осмотра окрестностей мы вошли в крепость. Неприступная твердыня стоит на вершине скалистого утеса, уходящего в небо, и грозно царит над всем городом. Повсюду видны надписи, которые безмолвно глядят нам в лицо: кажется, будто они сейчас заговорят: «Не старайся разгадать нас, под покровом вечной тайны обретает древний мир»…
Бродя по крепости, Аслан лишь мимоходом осматривал надписи и прочие памятники древности, скорее для того, чтоб показать вид, будто интересуется ими. А наш молодой проводник, увлеченный легендарными повествованиями, не замечал, какое отношение проявлял к его рассказам Аслан. Он без умолку болтал. От моего внимания не мог ускользнуть глубокий интерес, с каким Аслан обследовал продуктовые склады, цейхгаузы, набитые порохом и всевозможным оружием, казармы, старинные заржавевшие пушки, дула которых были направлены на город и держали его в постоянном страхе. В старое время янычары бомбардировали отсюда Ван.
Особенно тщательно изучал он щели и потайные ходы, спускавшиеся с вершины скалы и пропадавшие бог весть где. Орлиным взглядом он обследовал их направления, размеры. Чтоб не подать повода к подозрению. Аслан, улыбаясь, задал вопрос:
— А как вы полагаете, г. секретарь, вот этот ход также ведет к хрустальному дворцу, где гурии и нимфы, возлежа под сенью вечнозеленых дерев, наслаждаются трелями «азаран бюльбюль»?
— Вы изволите шутить, г. доктор, — усмехнулся проводник, — хрустальный дворец стоит в глубине вод, а указанный вами ход, прорезая скалу, выходит к тому оврагу, часть которого видна за холмами. — И он указал рукой в сторону оврага.
— Простите, г. секретарь! Вы, разумеется, примете за шутку мое замечание. Ваше объяснение весьма заинтересовало меня. Я видывал много крепостей, но подобный ход встречаю впервые; очевидно, выход его закрыт.
— Ну, конечно, закрыт и вот по какому случаю. Несколько лет тому назад один из караульных солдат занимался кражей пороха, который он выносил через этот ход и продавал лавочникам-армянам. Солдата и лавочников строго наказали; и с того времени выход остается закрытым.
— Как пышно здесь процветали в старину ремесла! — воскликнул Аслан в восхищении, — эти ходы сделаны настолько искусно, что в течение тысячи лет не разрушились и по сие время сохраняют свое значение.
— Но вы еще более будете поражены, — с некоторой хвастливостью ответил проводник (как будто эти чудеса были созданы его предками), — когда ознакомитесь с тайными ходами Топрак-Кале и Чархи-Фалак. После осмотра крепости я сведу вас туда: они находятся довольно далеко отсюда. Вы там увидите еще более удивительные подземные ходы — некоторые из них столь длинны, что сообщаются с этой крепостью.
Аслан достал
— Вы столь любезны, г. секретарь, что мне хотелось бы оставить вам что-нибудь на память.
Проводник отказался от подарка или, точнее, показал вид, что отказывается.
— Благодарю за ваше внимание, но мне неудобно лишать вас часов, столь необходимых во время путешествий.
— Вы правы, — возразил Аслан, — но согласитесь, что золотые часы большая приманка для грабителей, и мне желательно освободиться от них; у меня имеются еще серебряные. Не откажите принять, г. секретарь.
Секретарь принял с благодарностью. Ему не впервые приходилось получать «пешкеш» [55] за услуги. Если б ему не предложили, то он, наверное, не постыдился бы сам потребовать.
55
Пешкеш — подарок, дар.
Но меня поразило другое обстоятельство. Правда, наградить секретаря было необходимо, хотя бы из уважения к пашe, предоставившему нам в качестве проводника одного из самых близких лиц, но одаривают, обыкновенно, когда услуги уже выполнены. Почему же поторопился Аслан? Быть может потому, что, получив подарок заранее, проводник с большим рвением станет выполнять возложенную на него обязанность.
Проводник положил часы в карман жилета и долго размышлял, куда красивей заложить цепочку, справа или слева. Он обратился ко мне за советом, я высказал свое мнение. Тем временем Аслан поднялся на вершину одной из башен и со страшной высоты долго молча и грустно озирал окрестности. Лицо его было бледно, глаза лихорадочно горели, губы дрожали — он был, видимо, в страшном смятении. Изумленный смотрел я на него…
Мы спустились вниз по тем же, стертым от времени, каменным ступеням, выдолбленным, по словам Аслана, по приказу Гагика Арцруни.
Внизу нас ожидали гавазы. Мы сели на лошадей и направились к развалинам крепости Топрак-Кале. Чудная панорама открылась пред нами, когда мы выехали из города, справа утопающие в зелени Айгестан и Варагские горы с живописным монастырем, слева сверкало, словно бирюзовое зеркало, озеро Ван. Это овальное зеркало находилось в великолепной оправе, опоясавшей его живописные берега мягкими волнистыми складками гор: Артос, Аркос, Сипан, Небровт и Гркур. Огромный бассейн воды был крепко стиснут в их могучих объятиях.
Казалось, памятники язычества и христианства соревнуются меж собой. С одной стороны, печальные развалины заброшенных капищ и роскошные постройки с клинообразными надписями свидетельствуют о глубокой языческой старине, с другой — множество храмов и монастырей, в которых по настоящее время пребывает многочисленное духовенство.
Наконец, мы достигли Топрак-Кале. Ее называют также Акрну-Кар или Змп-Змп Магара. Из тех наименований ни одно не является старинным: они сравнительно позднего происхождения. Как называлась крепость в древности — история умалчивает. Некогда она была большим городом, а теперь, исчезла под земляными холмами, почему турки и называют ее Топрак-Кале, т. е. земляная крепость. Быть может, этот исчезнувший город был именно тем заколдованным «Медным градом», печальная память о коем сохранилась до наших дней в преданиях Вана. Злая колдунья весь город со стенами, домами и населением превратила в неподвижную медь. Эта легенда, по словам Аслана, показывает, что развалины относятся к медному веку. Проводник подтвердил предположение Аслана, заявив, что здесь были найдены разнообразные медные украшения, медное оружие, медная домашняя утварь и даже медные люди…