Искры

Мелик-Акопян Акоп

— Попробуйте вот этой «пахлавы» [51] — епархиальный начальник весьма уважает ее. Если он у меня в гостях и не отведает пахлавы, он остается очень и очень недоволен.

— И вполне прав, — ответил Аслан, — прекрасно приготовлена.

— Вы знакомы с ним?

— Нет, пока не пришлось.

Непременно познакомьтесь… Мой искренний совет! Останетесь весьма довольны… Почтеннейший человек… Препочтеннейший… Побывать в Ване и не повидаться с армянским епархиальным начальником, —

все равно, что поехать в Рим и не увидеть папу.

51

Пахлавa — восточное печенье с миндалем на меду.

— Воспользуюсь вашим советом, — ответил Аслан, — не повидавшись с ним, не уеду из города.

Дружеские связи паши и епархиального начальника были нам уже известны и потому стало понятно, почему губернатор убеждал Аслана повидаться «с препочтеннейшим человеком». Паша был уверен, что епархиальный начальник в свою очередь даст о пашe отзыв, как о достойнейшем человеке. Таким образом, в записной книжке путешественника-европейца прибавится еще несколько блестящих отзывов о двух высокопоставленных представителях страны.

— Он мой близкий друг и энергичный помощник во всех моих начинаниях, — выдал сам себя паша, — а я, г. доктор, большой поклонник европейской культуры. Обладай даром чудотворца, я бы в несколько мгновений превратил нашу страну во Францию. Но, к сожалению, это невозможно. Многое нам надо сделать. Мы слишком отстали; чтобы догнать просвещенные народы запада, мы должны делать скачки.

Легкая улыбка скользнула по лицу Аслана.

— Чтобы наладить дело народного образования, нет необходимости в скачках; культура должна развиваться естественным путем, но при одном главном условии, руководство народным просвещением должно быть поставлено на правильный путь и, не отступая от этого пути, стремиться к намеченной цели.

— Ваше замечание вполне справедливо, — ответил пашa с видом знатока. — Но вся беда в том, что наши передовые люди, за редким исключением, недобросовестны. Сколько раз я предлагал великому визирю ассигновать определенную часть взимаемых налогов на местные нужды, но постоянно получал отказ. Необходимо расширить строительство: вы, конечно, видели наши дороги, мосты, водопроводы — все требует капитального ремонта; настоящую причину упадка торговли и земледелия в нашей стране следует искать в плохих путях сообщения.

Турецкие чиновники все до одного умеют прекрасно кроить, но сшить что-либо у них не хватает способностей. Они несравненные мастера составлять всевозможные проекты, но осуществлять их совершенно неспособны. Им только деньги отпускай на осуществление проекта — они в первую очередь свои карманы набьют. В разговоре с европейцами они стараются показать себя людьми свободомыслящими, поклонниками образования, исполненными мечтаний о народном благе и прогрессе, но… к сожалению, неблагоприятные объективные условия служат помехой для осуществления благих порывов.

Исчерпав

дипломатическое красноречие, пашa от полуофициальной беседы перешел к обыденным темам: стал жаловаться на желудок, на отсутствие аппетита, бессонницу, ревматизм, на какую-то воображаемую болезнь, которой толком так и не мог объяснить, быть может, стыдясь говорить откровенно.

— Я хочу омолодиться, — заявил он наконец, — омолодите меня, г. доктор; говорят, будто европейские врачи владеют этим секретом омоложения.

— А в чем оно по-вашему заключается? — с улыбкой спросил Аслан.

— Седые волосы становятся черными, старики превращаются в семнадцатилетних юношей.

— Чтоб волосы почернели, употребляют краску, но чтоб старика сделать молодым, в Европе пока не найдено средств.

— А не существует ли такого лекарства чтоб хоть немного прибавить сил… мощи… — В этом вопросе пашa показал себя настоящим турком. Он пытался представиться развитым, образованным, разрешающим экономические и общественные вопросы, а оказался человеком, одержимым предрассудками. Он требовал эликсира, которым восточные дервиши обольщают властителей страны. Аслан вежливо обошел молчанием его просьбу.

— Мне передали, что ваш сын болен, прикажите проводить меня к нему.

— Ну зачем вам беспокоиться, он сам может придти к нам, — ответил пашa, видимо, не желая, чтоб доктор посетил гарем, где находился больной.

Через несколько минут евнух ввел в зал десятилетнего, довольно слабого с виду, но хорошенького мальчика, одетого в красиво расписанный золотом темно-розовый турецкий костюм. Мальчик страдал перемежающейся лихорадкой. Аслан осмотрел больного, дал несколько советов и обещал прислать лекарств.

Во время беседы с пашoй, затянувшейся довольно долго, Аслан показал себя талантливым дипломатом. Он больше заставлял говорить пашу, чем сам говорил. Он был так привлекателен в обращении, что пашa, казалось мне, влюбился в него. И в самом деле, он заявил, что был бы весьма счастлив иметь при себе такого врача; он создаст для него все удобства, если г. доктор соблаговолит, пока он в городе, поселиться у него во дворце.

Аслан поблагодарил пашу, но отказался; к сожалению, он не может воспользоваться столь лестным предложением его высочества, так как предполагает пробыть в городе лишь несколько дней, но обещает до отъезда ежедневно навещать пашу и лечить как его, так и сына.

— Почему вы так торопитесь, г. доктор?

— Мне необходимо через два месяца быть в Индии. Терять время не могу. В этот город я заехал с целью ознакомиться с местными древностями; отсюда намерен проехать в Мосул, чтоб осмотреть развалины древней Ниневии, оттуда направлюсь в Багдад, чтоб увидеть Вавилон, а затем морем в Индию.

— У нас в Ване много еще неисследованных древностей, и вы вполне правильно поступили, посетив наш город.

— Меня весьма интересуют клинообразные надписи, которыми, если не ошибаюсь, так богат Ван.