Искры под пеплом
Шрифт:
— Да можно и тропу-то убрать. Кто пойдет последним, потянет за собой жердь, передаст впереди идущим. И так всю дорогу унесем с собою на остров. А новую пусть попробуют построить, пока у нас есть патроны.
Глядя на спасительную тропку, Михаил прищурил левый глаз и тихо процедил:
— Они-то могут и не делать такой кладки, с воздуха достанут. Поставят миномет и смешают этот островок с грязью.
— А что ж делать? — развел руками Ефим.
— Да что ж, идти на остров, — прислушиваясь к выстрелам, теперь уже совсем близким, ответил Михаил. Ты иди, проверь эту кладку до самого островка, а я приведу отряд. Если что не так, выйди навстречу.
Лавиной стрельбы, трескотни,
— Как на волков идут — с шумом и гамом! — заметил вологодец.
— Это они нас отпугивают, чтоб самим не напороться на засаду, — ответил ему автоматчик из нового отряда, оказавшийся его земляком, высокий, очень спокойный боец Ваня Торопов. — В лесу они воевать не любят.
— Но вот же идут! — грустно возразил Ермачок.
Раздалась команда: «Вперед!» И отряд направился по кладке в глубь болота. Впереди теперь только двое самых сильных бойцов несли носилки с раненым. Михаил пристроился на полпути о бок кладки, стоя на специально захваченной из лесу валежине. Он держал винтовку наизготовку и зорко осматривал опушку, с которой только что ушли. Если вдруг высунется из лесу немец, его надо снять одним выстрелом. Перестрелки сейчас, пока отряд на переходе к острову, затевать никак нельзя. Враги могут перестрелять во мгновение ока партизан, растянувшихся цепочкой и не имеющих возможности залечь.
Последними шли двое — северяне Василий и Ваня. Пройдя первую кладку, они с огромным трудом вытащили ее из черного, засасывающего болотного месива и передали вперед. Тяжелая, облепленная скользкой болотиной, разбухшая лесина пошла по рукам к острову и была брошена в болото лишь на полпути. За ней — вторая, третья… Важно было разобрать кладку хотя бы до половины пути.
Солнце склонилось над орущим, стреляющим лесом, когда партизаны выбрались на остров и стали располагаться для обороны.
Случай с собакой пошел немцам впрок. Из леса они не высовывались, хотя чувствовалось, что приблизились к болоту вплотную. Наступил вечер. Стрельба на немецкой стороне смолкала. Вспыхнули костры, уточнявшие для партизан линию вражеского кольца.
Немного в стороне от кладки среди старых порубок ольшаника партизаны окопались и установили пулемет. Отсюда будет видно, если немцы попытаются восстановить кладку. А пока пулемет работает, врагам к острову пробраться не удастся. Остальные бойцы окопались вдоль острова. И только раненый был унесен на противоположный конец острова, подальше от прямого вражеского огня.
На рассвете Михаилу доложили, что Стародуб очнулся и просит Михаила к себе. Михаил пошел к раненому командиру.
Стародуб лежал в густом лозняке на мягкой подстилке из травы и смотрел в холодное зеленеющее небо. Когда он увидел склонившегося над ним Михаила, он улыбнулся.
— Миша. Наконец-то!
— Товарищ командир, лежите молча, вам нельзя говорить, — остановил его Михаил.
— Немцы притихли? — спросил Стародуб и, когда Михаил кивнул, он уверенно сказал: — Больше они палить не будут, по крайней мере один день, а постараются выманить из мышеловки всякими хитростями.
Ночью ребята пытались пробраться в глубь болот, к следующему острову. Не удалось. Зыбь непроходимая. Кладки не держатся, — спокойно ответил Михаил, однако в голосе его Стародуб уловил обреченность. У нас есть два вологодца, знающих болота, они плетут какие-то лыжи и на четвереньках хотят пробраться к дальнему острову. Говорят, за тем островом чувствуется близость речки. По речке мы вплавь ушли бы.
— Ну когда сделают лыжи, пусть покажут мне. А пока что слушай, как меня похоронили… Тебе это важно знать, потому что там очень надежное село. Хорошие там люди.
— Если выберемся отсюда… — заметил Михаил.
— Спартак был в худшем положении и то вырвался.
— Это когда их на горе окружили и они лестницы делали из виноградной лозы?
— Да… Найдем и мы такие лестницы… Что-нибудь придумаем, если лыжи не выручат. Ну так слушай…
Раньше Миша неохотно гонял свою буренку на пастбище. А теперь, когда началась война и Красная Армия ушла на восток, теперь совсем другое дело. В лесу и на полянах, вдали от села, где недавно прошли бои, осталось много интересного. Каждый день пастушки находили что-нибудь новое, уж не говоря о патронах, которыми набивали торбы и пачками бросали в костры, пугая матерей и стариков напоминанием недавних перестрелок. Пятиклассники Миша, Коля и Яша держались в стороне от других мальчишек. Их дружба скреплена была не только школой, а еще больше тем, что отцы вместе ушли на фронт.
Сегодня три друга проснулись раньше обычного — они решили забрать в свое стадо коров тех хозяек, мужья которых защищали Родину, а дома не было пастухов. Надо было пораньше обойти все такие дворы и предупредить о том, где будет собираться стадо.
Женщины насовали в торбы пастушков хлеба, сухарей, бутылок с молоком. А те, у кого держалась еще мука, дали по ватрушке или пирожку.
Ребята погнали коров, провожаемые добрыми напутствиями солдаток.
За селом Миша вытащил из-за пазухи красноармейскую пилотку со звездочкой и лихо нахлобучил на голову. К серой домотканой рубашке приколол значок «Юный ворошиловский стрелок», а через плечо повесил бинокль. Коля и Яша тоже надели пилотки, но у них не было значков, и оба в душе завидовали другу. Со значком да биноклем он казался им похожим на легендарного полководца гражданской войны. Осталось только подрасти да усы отпустить. Миша это знал и старался быть всегда подтянутым, как и подобает истинному полководцу. Он даже дома перешел «на военное положение» — спал только на жесткой постели, по утрам обливался холодной водой, ел три раза в день. (Раньше он ел, как говорила мать, один раз в день — с утра до вечера без перерыва.) И самое главное, он теперь при каждой возможности старался быть смелым…
Чтобы скорее войти в лес, ребята погнали коров напрямик, через нескошенный, осыпавшийся ячмень.
Захлестав росою штаны до самого пояса, мальчишки углубились в недра старого бора. На солнечной полянке, окруженной с трех сторон речушкой, коровы разбрелись по траве, а пастушки сели завтракать.
Договорились так: один остается возле стада, а двое до обеда рыщут по лесу в поисках трофеев. Потом смена. Чтоб никому не было обидно, бросили жребий. Первому пришлось пасти Яше. А Миша и Коля отправились в ту часть леса, которая не была еще ими исследована. Часа через два они набрели на большую немецкую пушку. Конец ствола ее, направленного на восток, был разворочен, словно пасть кровожадного зверя после схватки с бесстрашным охотником. Это сходство особенно усиливала ржавчина, похожая на запекшуюся кровь.
Не найдя здесь ничего подходящего, друзья отправились дальше.
Пошел сплошной сосняк. Деревья стояли гуще, стройнее. Чаще стали попадаться холмики с песчаными лысинами. За каждым из них ребята надеялись найти что-нибудь новое. Но ничего нового не попадалось, и «исследователи» продолжали свой путь, уходя все дальше от стада.
— Я здесь никогда не бывал, — тихо признался Коля.
— Тут и отец твой не хаживал, не только ты, — ответил Миша, настороженно всматриваясь в густую заросль молодого ельничка.