Искры под пеплом
Шрифт:
— А с вами сразу станет четыреста. Особенно если устроим фашистам заметный тарарам! — ответил Ефим, на что Михаил одобрительно кивнул.
— Да, но как же тогда понять, что в одну и ту же ночь отряд Мишки Черного подорвал мост в двадцати километрах от деревни, где была гранатами разгромлена комендатура, а совсем в другой стороне остановлен немецкий обоз. Это мог сделать только большой отряд, если он разделился на время вылазки. Отряд не менее сотни, а не семь человек с винтовками и даже без пулемета.
— Вы
— Несколько человек из разных сел говорили одно и то же!
— Товарищ командир, это, пожалуй, очень хорошо, что появились люди, которые тоже борются, — глянув на своего командира, сказал комиссар.
— Да, это, видно, местные группы, — согласился Михаил. — Комсомольцы, коммунисты, ушедшие в подполье. Я согласен быть козлом отпущения, только пусть растут эти группы как грибы после дождя!
— Хорошо бы установить с ними связь, — заметил Чугуев.
— Это наша ближайшая задача, — ответил Михаил.
— Ну, хотя вас и не двести, а мы бы просили принять нас в свой отряд, — посмотрев на своих спутников, сказал батальонный комиссар. — Мал золотник, да дорог.
— Коммунисты есть? — спросил Соколов. — А то у нас только мы с Михаилом. Правда, остальные у нас тоже не беспартийные, комсомольцы.
— Я ишшо нет, — поправил комиссара вологодец.
— Ну, один отстающий. Это ничего, — вступился комиссар, вовремя остановив Ефима, который уже открыл рот, чтоб съязвить что-то в адрес Хуторка.
— А мы все коммунисты, кроме доктора.
— На двенадцать человек только два беспартийных — это немного, — успокоил Михаил. — Что ж, если согласны с тем, что и тут можно воевать с огромным успехом, оставайтесь с нами. Отдыхайте дня два-три. А там решим, как быть дальше. Вон забирайтесь в шалаш и спите. Нашему доктору мы сейчас скоренько соорудим отдельный шалаш. Она будет нашим медсанбатом.
С пулеметом Михаил сразу почувствовал силу и начал уже строить планы новой операции. Но больше всего его радовали мелкие вещи, принесенные новичками: карты, бинокль и компас. Теперь в отряде есть все необходимое для самостоятельных действий.
Было по-осеннему холодно, когда комендант полиции примчался домой, наскоро пообедал, тревожно поглядывая то в одно, то в другое окно, и снова заторопился.
— Уснул бы с часок, — сказала жена, провожая его до калитки.
— Война, Зося, война! Ты же сама читала приказ шефа. Не имею я права находиться дома ни днем ни ночью. Меня вызывают в город, и неизвестно, что еще будет. Шеф как озвереет, так сам не знает, что творит. За Мишку Черного могут просто шпокнуть, и ты свободна! Гуляй тогда направо-налево!
— Дурень! Они разве не понимают, что ты не просто подарил свое
— Если бы понимали! — сокрушенно потирая толстую красную шею, ответил комендант. — Шеф по телефону назвал меня самого бандитом и коммунистом.
Зося зябко вздрогнула и схватила кучу мокрого, приготовленного для развешивания белья.
— Да ты не переживай! — успокоил ее муж, не зная, отчего именно так нервничает его жена. — Мы этого Мишку Черного еще поймаем, и все наладится.
— Поймал блоху в копне! — с насмешкой ответила Зося вслед уходящему мужу и пошла развешивать белье.
Все белье она разбросала по плетню. А одну простыню повесила на веревке, протянутой через середину двора. Эту простыню видно с самой середины села. Федя увидит ее и поймет, что Зося опять ночует одна.
Она и не услышала, как открылась калитка и во двор вошла женщина.
— Хозяюшка, собаки у вас нету?
— Нету, нету, — живо ответила Зося.
— Я беженка. Из Ковеля. Наш дом разбомбило, и я пробираюсь в Пинск к сестре, — быстро заговорила убого одетая во все домотканое и обутая в постолы худая, усталая женщина. — Не будет у вас какой старенькой теплой кофточки? Пусть даже рваная, я починю. А то я простудилась.
Зося вздрогнула. Вот оно то, чего боялась и ждала днями и ночами. «Прислал все-таки! Ох этот Черный!»
И, с трудом удерживая дрожь, она спросила незнакомку, почему не одел ее Мишка.
— Он сам гол как сокол!
Зося зябко повела плечами и пригласила женщину в дом. Войдя в дом, хозяйка кинулась было к печке, хотела покормить гостью, которая, видно, и на самом деле промерзла до костей. Но та отказалась и, убедившись, что в доме никого нет, попросила хозяйку присесть и ответить на ее вопросы.
— Что собирается делать полиция с Мишкой Черным?
— Грозятся поймать и повесить публично. Но им до сих пор не прислали оружия. Шеф полиции ответил, что оружие, которое полицейские «подарили» партизанам, они должны отбить сами. Иначе всех самолично перевешает. Так они где-то достали по винтовке. Переделали опись оружия и в доносе соврали шефу, что отряд Мишки Черного уничтожен. Бежал только сам Мишка да его комиссар. Комендатуру огородили и колючей проволокой, и стеной дубовых досок.
— Значит, в лес на охоту за самим Мишкой Черным ваша полиция не собирается?
— Куда там! — махнула Зося. — Вон он дома ночевать боится. От молодой жены бежит за колючую проволоку. Ну, что вашим от меня надо?
— Нет ли у вас аптечки дома?
— Йоду пузырьков пять я припасла, бинтов и марли много, красный и белый стрептоцид. Все это я вам отдам. — И вдруг хозяйка подбежала к окну, что выходило во двор, и, заслонив его собою, побледнела, замахала руками. — Прячьтесь за печку! Я накрою вас чем-нибудь.