Искатели миров
Шрифт:
– Давайте присядем, – указал Ян на обшарпанные кресла в углу холла.
Плюхнувшись в кресло, сунул в рот очередную сигарету, протянул пачку капитану. Тот молча покачал головой.
– Значит так, кэп, Чтеца твоего вытянуть можно, случай не особо сложный. Но времени это займет порядочно. И будет стоить хороших денег.
– Сколько? – капитан неловко сидел на самом краешке кресла.
«Что-то он излишне напряжен, – отметил про себя Ян. – Слишком даже для существа, потерявшего ценнейший инструмент заработка».
– Месяца три, это минимум. И если
– Сколько? – вздохнул темирник.
– Грубо, около двадцати сольдо в день. Точнее вам скажут во-о-н там, – ткнул сигаретой в сторону регистрационной стойки. – Там вам и счет выпишут, и аванс за пребывание больного возьмут.
– Теперь мои вопросы, – не дал капитану сосредоточиться на подсчете убытков Ян. – Первое, сколько лент он пропустил за этот рейс? Давно ли был в релакс-трансе? Кто проводил релаксацию?
– Сломался он на третьей. Пришлось вон сниматься и к вам сюда. В релаксе Горан был, – на секунду задумался капитан, – полгода назад. Денег я не пожалел. На Прим-Бис, в монастыре Святого Роберта, все чин по чину.
– Понятно. Когда остальные пленки передадите?
– А это еще зачем? – капитан смотрел с глубоким подозрением.
«Интересно, они все будут задавать этот вопрос, и смотреть на меня, как на жулика?» – перед Яном явственно встала череда недоверчивых лиц с поджатыми губами. Пришлось объяснять. Слова заученно слетали с губ:
– Поймите, то, что он сломался на последней ленте, еще ни о чем не говорит. Она могла быть просто спусковым крючком, а сам «заряд» засел в мозгу гораздо раньше. В вашем случае мы хотя бы точно знаем, что Горан после релакс-транса просмотрел три пленки. Значит, и искать следует в них. Так что тащите их сюда и не морочьте мне голову.
Капитан продолжал смотреть недоверчиво, пожевывая нижнюю губу. Ох, как же допекали Яна вот такие мелочные типы! Не столько жадностью и недоверчивостью, сколько глупостью и трусостью. Из-за которых, по большей части, и ходили до самой смерти в неудачниках, едва сводящих концы с концами.
– Слушайте, почтеннейший, – голос Яна приобрел неприятную тягучесть, – вы можете сидеть тут и прикидывать, а не свалит ли сейчас добрый доктор с нашими бесценными лентами, на которых, возможно, записан безумно красочный старт очередного переселенческого флота глазами брошенного по причине полной невменяемости диссидента. Или еще какая-нибудь муть. Тогда предсказываю, ваш весьма дорогой Горан так и будет валяться овощем и дозревать до кондиции. А можете позвонить и приказать своему тому открыть сейф и двигать с лентами сюда. Выбирайте.
Капитан достал тонкую загогулину коммуникатора нацепил на ухо. Отвернулся и, прикрывая ухо рукой, что-то буркнул. Загогулина отреагировала, приобретя бледно-голубой цвет, – вызов приняли.
– Марио? Давай бери ленты и дуй сюда. Да, местному доку они нужны. Ага. Всё. Нет! Стой. Выдай Мирону и Лапе станнеры и пусть с тобой идут. Нет, никто. Просто так я. На всякий случай.
Закончив разговор, капитан вопросительно
– Сколько ваши люди будут сюда добираться? – спросил Ян.
– Часа два, не меньше, – пожал плечами капитан. – Им же еще разрешение на выход из порта оформлять, то-сё…
Ян взглянул на часы. Далеко за полночь. Смена все равно закончилась, ехать в пустую комнату пансионата для одиноких совершенно не тянуло, и он решил поспать пару часов в своем кабинете. Поднявшись, подошел к регистрационной стойке:
– Альби, часа через два парочка космов принесет мне пленки. Так вот – пока сам не проснусь, не будить.
И уже в сторону капитана:
– Все слышали? Пленки оставите ей, проснусь, посмотрю.
И нажал кнопку вызова лифта.
Заперев дверь, Ян устало привалился к ней и долго стоял, закрыв глаза, постепенно расслабляя мышцы, ощущая, как напряжение суматошного и бестолкового дня покидает его. Оттолкнулся спиной от двери, потер лицо руками. Закатал рукава рубашки и направился к микроскопическому умывальнику, примостившемуся в углу кабинета. Поплескал водой в лицо, утерся жестким линялым полотенцем. И застыл, глядя в маленькое овальное зеркало. Оттуда с обманчивым спокойствием смотрел коротко стриженный мужик средних лет. Не слишком приметный, разве что шрам на виске мог запомниться. Глаза серые, неподвижные. Кто-то наверняка сказал бы – мертвые.
Для того, чтобы так вот смотреться в зеркало, Яну приходилось довольно сильно наклоняться. Те, кто вешал умывальник и зеркало, явно не рассчитывали на его рост.
Разделся, аккуратно повесил рубашку на плечики, брюки перекинул через спинку стула для посетителей. Карты-ключи, зажигалку и пачку сигарет положил на край стола. Из шкафа достал туго скатанный армейский спальный кокон, привычно кинул возле стола. Большим пальцем ноги ткнул в нарост формователя. Кокон был старенький, давно отработавший ресурс, поэтому надувался короткими толчками, с сипами и вздохами. Ожидая окончания процедуры, Ян рассеянно прикурил и подошел к окну, как был, голышом – высокий, поджарый, широкоплечий. По ту сторону окна, занимавшего, по странной фантазии архитектора, всю стену кабинета, шел ливень. Потоки воды заслоняли город, размывали его, превращая в скопление темных массивов и островов колеблющегося желтушного света. Проносились красные, мерцающие в дождевых струях огни аэрорикш, вдалеке привычно, неслышимо для уха гудела верхняя развязка монорельса.
Все это Ян видел, но не воспринимал. За пять лет успел привыкнуть к виду из окна. Даже перечеркивающая пополам небо игла Летающего дома, нависшего над городом, уже не притягивала взгляд, как раньше. Ян смотрел на свое отражение, расплывающееся и струях дождя. Привычно погладил шрам на виске. Провел пальцами по-другому – от ключицы наискосок через всю грудь.
Стоял и курил в темноте. Мускулистый мужик средних лет. Некоторые женщины даже говорили, что он симпатичный. Со шрамами, которые, как известно, украшают мужчину. Инвалид.