Искатель. 1981. Выпуск №3
Шрифт:
Вульф только что уселся за ленч — филе окуня, запеченное в масле, лимонном соке и миндале, — и мне пришлось разделить его с ним. Даже не существуй этого табу не говорить за столом о деле, я бы все равно не осмелился испортить ему трапезу. Но, как только мы очутились в кабинете и Фриц принес нам кофе, я заговорил:
— Мне страсть как не хочется заводить этот разговор сразу после ленча, но, как мне кажется, вы обязаны быть в курсе дела. Так вот, мы уже не на раскаленной сковородке. Мы в самом огне. По крайней мере, таково мое мнение.
Обычно, прежде чем поставить чашку на стол, он делает три глоточка обжигающего кофе, на этот
— Мнение?
— Да, сэр. Мандельбаум больше часа вытягивал из меня все, что я видел и слышал про Корея Брайэма. Я сказал, что загляну чуть позже подписать показания, встал и уже на ходу кое-что ему сказал. Можете создать свое собственное мнение. Передаю все дословно.
Что я и сделал. Слушать он меня начал с нахмуренным видом, под конец же его взгляд сделался просто свирепым.
— Если желаете, можете разозлиться на меня за то, что я выудил этот факт. Не проделай я с ним этот номер, все бы оттянулось на день или на два, не больше. Однако вы умеете злиться и в то же время шевелить мозгами. Мне кажется, что сейчас самое время ими пошевелить.
Вульф фыркнул.
— Он простофиля. Ему следовало догадаться, что ты берешь его на пушку.
— Да, сэр, если желаете, можете разозлиться на него.
Вульф положил ладони на стол и уставился в пространство.
Это не предвещало ничего хорошего, поскольку не значило, что он шевелит мозгами. (Когда он ими шевелит, то откидывается на спинку кресла и закрывает глаза, а если он слишком усердствует, втягивает и вытягивает губы.) Выходит, в настоящий момент он бездельничал. Просто готовился проглотить пилюлю, после которой во рту остается неприятный привкус. На это ему потребовалось целых три минуты. Он переложил ладони на подлокотники кресла и заговорил:
— Очень хорошо. Твой блокнот. Письмо мистеру Джареллу. Отправить немедленно с курьером. Или даже лучше отнесешь его сам.
Вульф сделал глубокий вдох.
— «Дорогой мистер Джарелл. Сопровождаю сие послание чеком на десять тысяч долларов, возвращая тем самым аванс, который вы мне выдали. Сумма издержек была невелика, поэтому я их не вычитаю.
Выяснились некоторые обстоятельства, ввиду которых я вынужден довести до сведения соответствующих властей информацию, которую получил, действуя в ваших интересах, в частности, касающуюся исчезновения вашего револьвера марки «боудоин» тридцать восьмого калибра».
Он замолчал, и я поднял глаза от блокнота. Его губы были плотно сжаты, сбоку на шее подергивалась жилка.
— Нет. Не буду. Порви.
Мне самому все это не больно нравилось. Я выдрал из блокнота две страницы, разорвал их на три части и швырнул в мусорную корзину.
— Соедини меня с мистером Кремером, — велел Вульф.
Это мне уже совсем не нравилось. Вероятно, он решил, что промедление может обойтись нам дорого, и собрался расколоться до того, как об этом будет поставлен в известность клиент. Разумеется, неэтичным этот поступок не назовешь — дело шло о двух убийствах, — но слабоволием это назвать можно. Я соединил его с Кремером, который, судя по тону, тоже был не в настроении. Он сказал Вульфу, что может уделить ему всего одну минуту.
— Этого может оказаться больше чем достаточно, — заметил Вульф. — Вы, быть может, помните наш разговор в субботу?
— Помню. Ну и что из того?
— Я сказал, если у меня будет основание считать, что я располагаю информацией, касающейся преступления, которое вы расследуете, я буду
— Ради бога, — ответил Кремер.
— Боюсь, мне необходим более определенный ответ.
— Отправляйтесь за ним к чертям, — посоветовал Кремер. — Мне известно, от кого узнал Гудвин, от того придурка с улицы Леонарда. Он стал выпытывать у нас, кто проговорился Гудвину про пули, а мы посоветовали ему посмотреть в зеркало. У вас же еще хватает наглости просить меня это подтвердить. Ради бога. Но учтите, если у вас есть информация, касающаяся убийства, вы сами знаете, что с ней нужно сделать.
— Вы правы. Как только она у меня появится, вы получите ее без всяких противозаконных проволочек. Так, значит, вы советуете мне исходить из сообщения мистера Гудвина?
В трубке раздались гудки.
— Итак, установлено. Револьвер один и тот же, — сказал я. — Кстати, приношу своп извинения. Я думал, вы собираетесь рассыпаться.
— Да, черт возьми, собираюсь. Придется. Но только после того, как потешу свою душу благородным жестом. Соедини меня с мистером Джареллом.
Это удалось не сразу. Трубку сняла Нора Кент, которая сказала, что Джарелл разговаривает по междугородному телефону и что он не один. Я велел передать, чтобы он позвонил Вульфу для конфиденциальной беседы, и как можно скорей. Пока мы ожидали его звонка, Вульф, чтобы отвлечься от мрачных дум, стал глазеть по сторонам, остановил свой взгляд на огромном глобусе, встал и подошел к нему. Определенно он выбирал, куда ему направиться: то ли на какой-нибудь необитаемый остров, то ли на один из полюсов, чтобы избежать наказания. Когда зазвонил телефон, он поспешно снял трубку.
— Мистер Джарелл? Я держу в руке письмо, которое мистер Гудвин только что отпечатал под мою диктовку и которое я хотел немедленно отправить вам с курьером, но потом решил зачитать сперва по телефону. Слушайте.
И он его зачитал. Листки, как вы помните, валялись в мусорной корзине, но у меня хорошая память, поэтому все было зачитано слово в слово.
— Вы не можете это сделать! Что еще за обстоятельства?
— Нет, сэр, я не имею права их раскрывать, тем более по телефону. Но мне кажется…
— Не хитрите, Вульф. Если вы дадите кому-нибудь информацию, касающуюся моих личных дел, которую вы получили, работая в сугубо конфиденциальной области, вы будете жалеть об этом всю жизнь!
— Уже жалею. Жалею, что встретил вас, мистер Джарелл. Но позвольте мне закончить. Мне кажется, что существует шанс, хоть и слабый, что найдется основание для того, чтобы эти обстоятельства игнорировать. Когда я диктовал это письмо, я намеревался просить мистера Кремера навестить меня в шесть часов вечера, то есть через три часа. Я отложу эту встречу при одном условии, а именно, что вы придете ко мне в это самое время со всеми теми, кто был здесь в пятницу.