Искатель, 2008 № 11
Шрифт:
Семейный разлад совпал по времени с появлением в ее жизни Эдуарда Сатина. С мужем она стыдилась показаться на людях, а с Эдуардом выйти в свет — лесть и удовольствие. Галантный, красивый и весь какой-то гладкий. Даже ткани его костюмов были шелковистыми. Эдик и Жора не разнились по возрасту, но Жора видом рожи и манерами казался куда старше, старей. Метафорически говоря, после шкуры медведя она ощутила под рукой нежный котячий мех. А какой кавалер: цветы, искусные комплименты, услужливость! Приятный во всех отношениях мужчина, вот с ним она не была фригидной! (Некогда
И денег у Эдуарда Сатина поболее, чем у Жорика-обжорика.
За месяц до страшной субботы
— Муж может узнать о наших отношениях, он что-то весь насупился, — сказала Света.
— Ты предлагаешь мне убить его? — Эдик поднес к ее сигарете огонек.
Света посмотрела в ответ с неприязненным удивлением, она ведь рассчитывала на сочувствие, а точнее, на предложение уйти от Жоры и выйти замуж за него, Эдика. Но вместо этого услышала издевательское слово «убить». Хотя в этом слове что-то есть, вдогонку подумала Света, склонная к брутальным мыслям. Она выпустила дым, напомнив миру о том, что драконы не перевелись, но приятно мутировали. Следуя женскому инстинкту гадания, вообразила будущий вечер: Эдик — преступник, в темном окне он отражается только огоньком сигареты; Жоры на свете нет, он где-то зарыт, но у Эдика настроение не легкое, потому что по его следам идет следователь (каламбур какой-то). Эдик нервный, зажатый, а Свете надо, чтобы он был, наоборот, видный и самоуверенный — всем на зависть. Нет, жизнь с ним после убийства как-то не воображалась.
— Что ты заладил «убить»? — передразнила она раздраженно.
— Я заладил?! Я это слово впервые в жизни произношу, — с неуместным весельем ответил ненавистно-ненаглядный кавалер.
— Зато часто произносишь «я все для тебя сделаю»! А сам ничего не хочешь менять, и пусть все шишки на меня валятся!
Он ухмыльнулся насчет «всех шишек» и благоразумно спрятал ухмылку. Света временами вела порочную жизнь, но не терпела даже намеков на это. Она без содрогания могла сама с собой договориться по любому вопросу, но выступать против себя с критикой никому не позволяла.
— Ты хочешь решить вопрос как-то иначе? — спросил Эдик и сделал рукой движение плывущего угря.
Она опустила отяжеленные тушью ресницы. Посмотреть — так просто дивная дева грустит о чем-то поэтическом. Но Эдик знал, что это вид-муляж, ибо душа ее спит в сказочном гробу, пока тело гуляет по земле и носит наряды. Ну так что ж, ему нравилась ее порочность. Он умел оценить сочетание внешней красоты и внутренней испорченности. Ему как раз не надо внутренней красоты при внешней невзрачности.
— Неужели нельзя избавиться другим способом? Только убить? — хмуро спросила она.
Эдик поглядел на нее с любопытством. Чего еще он в ней не разглядел? Жестокости, коварства? Ее близко посаженные глаза говорят о мрачности и фанатизме. Мрачности в ней вроде бы нет; скука — это ведь не мрачность. Для фанатизма нужна страсть, но этого тоже нет... впрочем, имеется страсть к деньгам и гламурным предметам. Еще к чему? Кажется, она неравнодушна к бывшему своему учителю... впрочем, это все детская
Эдик любил размышления психологического толка. Напрягая лоб, он прикидывал, по каким чертам можно определить какое-либо качество характера. Так он тешил свое желание быть проницательным.
За два дня до той субботы
Подготовленная профессиональная девица позвонила мужу Светы в офис:
— Здравствуйте, Георгий Алексеевич! Меня зовут Лола, я очень красивая. Пусть это звучит нескромно, но красота выше скромности, правда? У вас найдется минута для разговора?
— Ничего не понимаю! Погоди, Никита, какая-то баба звонит... Лола? Впервые слышу. Откуда у вас мой телефон?
— Подруга дала. Только не спрашивайте, кто. Она мне вас так хвалила, ну так хвалила! Как мужчину. И что вы такой статный, мужественный и вообще сильный. А мне не везло. У меня никогда таких не было, хотя мне уже двадцать один год. Всё попадаются какие-то хлюпики, нытики... слабаки, в общем. Она меня так завела, что я хочу с вами увидеться. Разве нельзя просто увидеться?
Голос у нее был соблазнительный, с жеманством и смешком. И льстила она так приятно, что он зажмурился на один глаз. Ему только не по вкусу пришлось, что она звонит из телефонной будки.
— Почему ты звонишь из автомата? — спросил он напрямик. — Прячешь свой номер?
— Нет, мобилка разрядилась. Я вам скоро перезвоню, можно? Чтобы мы договорились о встрече. Когда позвонить?
— Часа в четыре, — ответил он и поморщился, ибо этот четверг был весь расписан.
Юля-Лола вышла из будки и глубоко вздохнула. Эдик, выслушав отчет, похвалил ее. Они пошли в рыночные ряды и купили три сим-карты без оформления. Вставив одну из них в свой телефон, Лола позвонила Георгию Тягунову точно в 16.00.
— Еще раз привет! Это я, Лола.
— Насчет того чтобы посмотреть друг на друга, подходи к офису, тут рядом кафе, выпьем кофейку и разбежимся, а то у меня куча дел, — сказал он.
Георгию Тягунову показалось, что он ведет себя как солидный мужчина, привыкший к женскому поклонению. Он и не ведал, что, строя мужественные мины на своем тяжелом лице, он уже сдвинулся в нужном для убийц направлении.
Встреча с Лолой прошла великолепно, он несколько раз уместно пошутил; она так откровенно жеманилась, изображая восхищенную робость, что эта игра была видна даже стоящему вдалеке бармену. Георгию, напротив, это жеманство понравилось. «Так должна вести себя настоящая гейша», — подумал с важным и снисходительным одобрением. Они договорились о встрече через два дня.
— Я только съезжу к маме в Рязань и вернусь, — сказала она, двигая бровками и ломая губки.
— А я могу позвонить тебе по этому мобильному номеру? — Он положил ей лапу на плечо.
— Конечно, Георгий Алексеевич! Я буду счастлива.
— Зови меня Жора, мне так больше нравится. — Его тяжелые черты едва сумели подвинуться для улыбки.
— Хорошо, Жора! До свидания, дорогой Жора! По-моему, моя подруга оказалась права.
— Так что за подруга?
— Скажу позже, когда буду тебе доверять. Пока! — Она исполнила воздушный поцелуй, качнула сережками, сильно вильнула задом, огибая стул, и вышла на улицу.