Искатель, 2008 № 11
Шрифт:
— Начальник не приехал с совещания....
А потом, поговорив с помощником, вызвал «Волгу», и служебная машина повезла гостей по освещенным фонарями улицам. День милиции отмечала вся страна, и население Белгорода не было исключением.
На спуске у ресторана автомобиль остановился, и Валерий ушел с водителем. А вернувшись, держал начатую бутылку «Игристого»:
— В-все н-нормально... П-подарил т-три медали... С-серебряные... О-дну з-заму нач-чальника ЛОМа... Д-два р-рубля... Ч-чего смот-тришь: я «Игристого» м-ма-лость... Эт-то не н-наши два рубля... А к-коллекционные... Д-другую его н-начальнику... — отглотнул из горла. — Один
«Дело ведь поступит в прокуратуру», — дошло до адвоката.
На обратном пути разговорились: за двадцать лет соседства по даче не узнали друг о друге столько, сколько во время дороги. Фары «Икаруса» выхватывали змею дорожного полотна, а они допивали бутылку. Федин не удивился увлечению генерала монетами. Тому, что Валерий по удостоверению внештатного сотрудника милиции бесплатно исколесил всю страну. Монеты любили не только генерал, начальник ЛОМа, его зам, прокурор, преподаватели сына и дочери, но даже начальник самого захудалого ЖЭКа.
Еще по телевизору не окончился концерт, посвященный Дню милиции, а они уже вернулись домой.
Не зря Валерий весь ноябрь, декабрь и январь мотался в столицу и пополнял коллекции генерала, начальника ЛОМа, прокурора — вскоре ему сообщили, что он не тот страшный контрабандист-уголовник, который вот-вот угодит за решетку, а контрабандист мелкий, административный.
Дело в прокуратуре прекратили и отправили в таможню наложить взыскание.
— Штраф заплатишь — и баста! — сказали ему.
Вот какая сила у старинных монет.
Теперь Валерий боялся: а не окажется ли штраф слишком большим?
Когда и со штрафом уладили, он почувствовал себя на вершине блаженства и на радостях опустошил с соседом по даче не одну бутылку «Игристого».
Но вскоре Федин вновь заметил бледность на лице Валерия.
— Что так? — спросил он, перекапывая землю вокруг яблонь.
— Д-да г-генерал з-зах-хотел м-монеты им-м-п-перато-ра Нер-рона...
— И что?..
— К-как чт-то? Если с-снова к с-стервочке п-попаду?
— Кто не рискует, тот не пьет шампанского! — рассмеялся Федин.
— Т-тебе л-легко г-г-говорить...
Андрей ГАЛЬЦЕВ
ПОВОДОК НЕВОЛИ
Кусочки колбасы
Оклад школьного учителя, взятый в цифровом выражении, с годами растет, на публике покушаясь покрыть инфляцию, но в сумерках все же отстает от нее, поэтому Александр Александрович Санников редко покупает деликатесы. Вечером в пятницу он тем не менее встал перед колбасами и залюбовался на ценники. Попутно придумал анекдот. Женщина в магазине смотрит на коробки с яйцами и говорит себе: «Да уж, все мужчины одинаковы». Потом
— Простите, мне бы триста граммов сервелата, — спохватился он.
— Дорогого или подешевле? — спросила она, играя длинным ножом.
— Подороже.
Приобретая вкусный цилиндрик, он чего-то себя лишал: книжки или поездки за город, но это его не огорчало, потому что завтра на скромном ужине в честь своего дня рождения он будет угощать любимых друзей.
Блюда были задуманы простые: баранина с картошкой, салат, винегрет и чай с пирожными. Ну и вот эта колбаса. Придут пятеро: четверо одноклассников и бывшая ученица.
Его тридцать шестой день рождения совпал с субботой. Он проснулся и прислушался. У дней в его доме была своя музыка. В будни и звуки сухие: стук дверей, топот по лестнице... голосов почти не слышно. Утро выходного дня звучит уютными голосами, водой в трубах, шарканьем тапочек. По выходным здесь голуби воркуют и вертятся на жестяных подоконниках. Саныч добавил в эту сонату нехитрую перкуссию кастрюлек и сковородок. С утра взялся варить овощи для салата и винегрета, в обед поставил мясо тушить, добавив туда сухих толченых грибов и корней сельдерея. Поварской процесс не мешал ему посматривать в окно, за которым скромно светился октябрь. На убитой земле между домами пестрели пакеты и бутылки; меж ними, если приглядеться с третьего этажа, он мог заметить окурки и шприцы.
Вечером наконец пришли Леня, Вадик с Викой, Кукиш и Света. Света привела собаку, милого, беспокойного сеттера, которого ей на месяц всучила младшая сестра, уехавшая к жениху в Америку.
Со Светой учитель Санников познакомился на собственных уроках географии. Он тогда показывал ученикам карту Антарктиды, но вместо карты восьмиклассница Света разглядывала его самого. В девятом и десятом у нее не было географии, и она нарочно встречала его в школе или отиралась возле учительской. Окончив школу, Света при случайных встречах оказывала ему знаки внимания и однажды напросилась к нему в гости. Так началась их странная дружба, заряженная взаимной сексуальной симпатией, никак не реализованной. Для каждой такой встречи она готовила трудный вопрос, и он ей экспромтом отвечал, иногда так увлекаясь, что это занимало часа два.
Ей льстило внимание мыслящего человека; она даже была уверена в том, что, родись он в древности, из него получился бы мудрец. А ему льстило внимание и некоторое волнение красивой, самоуверенной Светы. Их общение шло ей на пользу; с ним она становилась мягче и, можно сказать, человечней. Вне их общения это была модная, вся напоказ, почти искусственная женщина, которой теплое русское имя не шло. Ей пошло бы что-нибудь иностранное.
Пока общими силами накрывали на стол, Кукиш бренчал на банджо, сеттер колотил еловым хвостом по ногам и мебели.
— Свет, а ты чего с кобелем? Лучше бы с мужем, — обратилась к Свете решительная Вика, имеющая слабость называть вещи своими именами, что порой принимало форму бестактности.
— Какая разница, он тоже кобель, — ответила Света.
У нее в этот вечер был нехороший, зеленоватый цвет лица, косметика не скрыла кругов под глазами; ее взгляд убегал в тень. «Быть может, месячные или с мужем поссорилась», — подумал Саныч.
Все, кроме Светы, кушали мясо, а она курила.