Искатель, 2008 № 10
Шрифт:
— Гммымм! — согласилась его супруга.
Эпилог
— Я вот никак не возьму в толк, — спросил Вадим Вадимович Хватко, рассеянно поглядывая в окно поезда, уносящего их прочь из волшебной Уссурийской страны, — с убийствами все понятно, но кто тогда лодки попортил? И кто стырил наши фотоаппараты?
— Лодки? — переспросил Костромиров, кроя Вадиминого пикового туза козырной шестеркой. — Ну, это просто. Лодки пробил сам Антон Егорович. Он же и фотоаппараты... изъял.
—
— Нет, не путаю, — усмехнулся Горислав Игоревич, побивая шестерки парой десяток соответствующих мастей. — Это ты невнимательно слушал нашего проводника Бориса. А он сразу рассказал, что Антонина — последняя из орочских шаманов-ка-ра-камов. Тех самых, на плечи которых неведомый Бохайский властитель возложил ответственную миссию по недопущению посторонних к подземной усыпальнице Уносящих сердца.
— Бита, — согласился следователь. — Ходи под меня... Ну, а лодки-фотоаппараты при чем?
— Как только Антонине стало известно, что тайна пещерного храма раскрыта, — пояснил Костромиров, несколько театрально выкладывая козырных туза, короля и даму, — наша участь была решена: никто из нас не должен был покинуть зимовья. И уж во всяком случае — вывезти на большую землю доказательства существования святилища. По всей видимости, Антонина к своей миссии Хранительницы относится весьма серьезно.
— Тьфу! — огорчился Вадим, сбрасывая карты. — Ау меня за весь кон — только два козыря было, и те — пустышки... Постой, постой! Это что же получается? Мы все это время находились под двойной угрозой — не Шигин, так Антон с Антониной... уконтрапупят?
— Не совсем так. Антон Егорович, разумеется, никакой не убийца. У него, вон, даже на тигра с гоминидом рука не поднялась... Полагаю, он больше всего боялся, чтобы супруга как-нибудь сама, без его ведома и согласия... нами не распорядилась.
— Хорошо. Но почему тогда нас все-таки выпустили?
— Я клятвенно пообещал Антону Егоровичу, что тайна храма Уносящих так тайной и останется. Кстати, и от твоего с Пасюком имени — тоже. Слышишь, Пасюк?
— Слышу, слышу, — донеслось с верхней полки. — Базара нет — могила!
— А! — догадался Хватко. — Так вот почему ты Егорычу вдруг за здорово живешь презентовал свой мобильник!
— Разумеется, — улыбнулся Костромиров. — Там же были фотографии святилища и наскальных рисунков. Так что теперь — никаких документальных доказательств. А все видевшие храм свидетели либо мертвы, либо связаны клятвой... Концы в воду, как говорится. И потом, Антон Егорович человек мудрый и прекрасно понимает, что, стань я распространяться про храм, реликтовых гоминидов и все прочее, меня в лучшем случае поднимут на смех, а в худшем... в худшем сочтут вторым Ушинским. Да оно так и лучше. Во всяком случае, наш Лешак сможет, как и прежде, спокойно жить в своих пещерах.
О том обстоятельстве, что, прежде чем «подарить» старику телефон, он не удержался и вытащил из него карту памяти, Горислав Игоревич предпочел не распространяться.
—
— Для науки — без сомнения, — согласился Горислав. — А вот самому гоминиду навряд ли понравилась бы жизнь в тесном лабораторном вольере, пускай и во благо науки.
— Ну а сам пещерный храм? — не унимался Вадим Вадимович. — Кем он был построен? И кому посвящался? И кто такие «Уносящие сердца» на самом деле?
— А эти тайны еще ждут своей разгадки, — вздохнул профессор.
— Между прочим, — хмыкнул следователь, — в том, что все свидетели мертвы или клятвой повязаны, ты, мой друг, жестоко заблуждаешься.
— Вот как? — вздернул бровь Горислав. — Обоснуй.
— Изволь, — кивнул Вадим. — Ты знаешь, после пожара мы с Егорычем обнаружили, что из подпола шигинского скита до самого леса прокопан подземный ход.
— Разумеется! Я же был там. Совершенно очевидно, что именно благодаря этому ходу Шигин со своими старухами могли уходить и возвращаться никем не замеченные; да и эффект неожиданности при нападении на жертв играл немаловажную роль. Вон, Ушинского, как оказалось, убили прямо у самого выхода из этой штольни. Только что ты этим хочешь сказать? Дескать, Шигин мог им воспользоваться и скрыться под шумок?
— А ты исключаешь такую возможность?
— Так на пожарище нашли три трупа! — возразил профессор с некоторой горячностью. — Все! Слушание по делу Ивана Федоровича Шигина объявляется закрытым.
— Трупа-то три, верно... — хмыкнул Хватко. — А где лежал третий труп, помнишь?
— В подполе и лежал. Полагаю, Шигин пытался доползти до своего секретного отнорка. Да не смог.
— А как, в какой то есть позе он лежал? — снова спросил Вадим.
— В обыкновенной, — пожал плечами Костромиров. — вытянувшись, как стойкий оловянный солдатик...
— Вот именно! — поднял палец Хватко. — Труп лежал навытяжку. А чтоб ты знал, когда человек сгорает заживо, его мышцы непроизвольно сокращаются и тело принимает характерную скукоженную позу, в криминалистике она именуется «позой боксера».
— Постой... — задумался ученый. — Выходит, человек в подполе был уже мертв на момент пожара?
— Именно. А потому это никак не мог быть Шигин!
— Чей же это труп, по-твоему?
— К примеру... того же Сергея Бухтина — последнего из спелеологов. Мы же его так и не нашли.
— Последний спелеолог — я! — возмутился Пасюк. — И пока еще живой спелеолог.
— Погоди-ка, погоди... — нахмурился Горислав. — Но у трупа в подполе не было рук! Э не-ет, шалишь, брат! Все-таки это тело Шигина!
— А вот этого обстоятельства я не могу объяснить, — покрутил головой Вадим. — Хотя руки вполне могли оттяпать и у Бух-тина... те же бабки-людоедки... опять же, рук-то нет, а куда тогда подевались шигинские лапы-протезы? Сгорели вчистую? Сомнительно...
— Да кончайте вы про своего Шигина! — взмолился Пасюк, свесив голову с полки. — Жив, мертв... ромашка какая-то! Мне тут другой вопрос — поважнее — не дает покоя...