Искатель, 2008 № 05
Шрифт:
— Она не убивала вашего сына, Екатерина Филипповна.
— Вот как? Садись, Андрей, я кофе приготовлю. Теперь, когда всякое быдло полезло наверх, приятно видеть человека... я бы сказала, из своего прошлого. Знаешь почему? Однажды на приеме у Косыгина я разговорилась с твоим отцом. Он был молодым, энергичным, перспективным. И красивым мужиком. Но как-то грустно сказал мне: «Старший, Андрюшка, уж больно самостоятельный парень. Прямо сладу никакого нет». Про тебя. А ведь сколько лет прошло! Э-эх...
Я-то не делил людей на своих и чужих, но сейчас приятно было слышать воспоминания пожилой женщины.
— А кто же убил Сашку? — спросила она, ставя
— Пока не знаю. Вчера был арестован бригадир ремонтников, он похитил другую девушку из бригады, которая знала больше, чем нужно. Извините, я не могу все объяснить.
— Ты уж объясняй, свои люди, как-нибудь поймем.
— Она знала, что Ольга была слишком близко знакома с бригадиром. Извините...
— До бригадира докатилась, сучка? Э-э, а я ведь предупреждала Сашку, что не нужно ему с этой тварью связываться. Не послушал. Ну вот скажи мне как мужик, что в ней такого? Толстая, неопрятная корова, готовить не умеет, стирать не может, но деньги любит. Неужто мало нормальных девчонок в Москве, а? Или они теперь все такие?
— Любовь зла, Екатерина Филипповна, полюбишь и козлиху. Или правильно — козлицу?
— Козлиху, Андрюша, козлиху. Ну и что дальше?
— Расскажите мне о Саше, о его друзьях, знакомых. Я найду убийц, Екатерина Филипповна.
— А вы ведь почти одногодки. И когда я говорила с Владимиром Васильевичем, оба были маленькие, хорошенькие... А теперь Саши нет...
Это с виду она была такая вальяжная, ироничная тетка, а на самом деле глубоко переживала смерть единственного сына. Это я понял по глазам, когда напускная насмешливость в них на мгновение сменилась страшной тоской. Эту женщину я понимал больше, чем всех других свидетелей по делу Бородулина. Она чем-то напоминала мне и мать, и тетю Дору одновременно, да и квартира была похожа на нашу на Соколе — шикарная (по советским меркам) номенклатурная квартира, я в такой вырос. И мебель, кстати, была похожа на ту, знакомую мне с детства. Теперь у отца на Фрунзенской набережной, да и у сестры на Соколе все новое, блестящее, передовое, а они оставили прежнюю мебель...
— Какая хорошая у вас мебель, Екатерина Филипповна, — сказал я. — Можно сказать — родная.
— Так из одного источника пили, — усмехнулась хозяйка.
Она принесла мне семейный альбом, разлила в тонкостенные фарфоровые чашечки китайского сервиза ароматный кофе. Я смотрел фотографии, потягивая чудесную жидкость, после которой хотелось выбросить на помойку все банки с растворимым кофе, которые имелись у меня в доме.
Это был уже второй семейный альбом с фотографиями убитого банкира. Но если в первом он оказывался все время на заднем плане, если оказывался вообще, то здесь, несомненно, был главным. Листая картонные страницы, я не мог отделаться от мысли, что женитьба — страшная штука. Был человек любимым и уважаемым, женился — и стал просто источником роскошной жизни для умной сучки, которая не только рога ему наставляла, но даже доброго слова после смерти не могла и не хотела сказать. Может, я слишком суров к даме, но вообще-то редко ошибаюсь в людях. Да и как ошибешься, если он ей не изменил, а может, и не намеревался, а она... И — такое мнение об умершем!
Но эмоции — это одно, а надо и дело делать. Я потихоньку спрашивал Екатерину Филипповну о друзьях ее сына, с кем он встречался в последнее время, поддерживал отношения. Может, новые приятели появились и она знает о них?
Интересные сведения записывал в блокнот, в основном — адреса и телефоны.
— А вот Хачонкин,
— Какой-то бизнесмен. Саша говорил, жена рекомендовала для использования в некоторых рискованных операциях. Он был аспирантом на экономическом факультете. Саша близко сошелся с ним, хорошо отзывался об этом парне. Теперь твоя очередь, Андрюша. Говори.
— Это только домыслы, Екатерина Филипповна.
— Какого черта ты юлишь? Знаешь, с кем имеешь дело? Он был ее любовником?
Я попал в щекотливую ситуацию. Соврать не мог, сказать же было опасно.
— Есть показания, но нет доказательств.
— Откуда ж они появятся? Еще.
— Хачонкин, скорее всего, был в квартире в день убийства. Саша велел строителям запереться и не выглядывать. С кем-то беседовал, человеку доверял. Но если об этом узнает еще кто-то, у меня будут большие проблемы.
Она неожиданно обняла меня, уткнулась в плечо, всхлипнула. Потом так же неожиданно отстранилась. Глаза ее были сухими, и уже не скорбь, а огонь мщения горел в них.
— Найди и докажи, Андрюша. Если помощь понадобится — звони. Я хоть и старая развалюха, но имею подруг, таких же развалюх старых, как и сама. А у них мужья, пусть даже и бывшие, — не сапожники.
Я пообещал найти убийцу ее сына. И намерен был выполнить свое обещание.
13
Помимо Хачонкина, с которым я не собирался договариваться о встрече по той простой причине, что не знал, где он прячется, у меня были телефоны еще трех приятелей Бородулина, с которыми он поддерживал дружескую связь до последнего времени. Вот с ними я и намеревался встретиться.
Но ни один из трех телефонов не ответил. По-видимому, все были домашние, а люди в это время суток в основном работают, так что придется подождать до вечера.
Я ехал домой, чтобы покормить малыша и дождаться известий от Сырника. Но в машине зазвонил мой сотовый. Пришлось прижаться к обочине, остановить машину. Теперь же на ходу запрещается говорить по телефону.
— Корнилов. Слушаю.
— Привет, Андрей, это Карен. Забыли про вчера, да?
— Если ты извинишься.
— Я извиняюсь. А ты?
— Тоже, я не гордый. Хотя ты вел себя очень странно.
— А ты как?!
— Я тоже, и у каждого из нас были на то причины. Во-обще-то я еду домой. Как ты думаешь, смогу объяснить менту, если меня остановят, что беседую со следователем прокуратуры?
— Лучше остановись.
— Я и стою, но уже надоело.
— Надо поговорить, подскочу к тебе, лады?
— Ну давай. Через полчаса в офисе на Рублевке. Адрес ты знаешь, бывал там.
После этого можно было ехать, но не домой, а в офис. Черт бы побрал этого Карена! Я-то ехал домой и уже представлял себе, как меня там ждет малыш, как я его угощу чем-то вкусным... После разговоров с людьми, пусть даже и хорошими, встреча с малышом была все равно что кислородная подушка угоревшему на пожаре. Вот так, ни больше ни меньше.
Ну ладно, заеду в офис, а потом — домой.
Габрилян приехал через полчаса, был он мрачен и серьезен. Войдя в комнату, плюхнулся в старое кресло и уставился на меня жестким, немигающим взглядом. Профессионал! А приехал — к кому, интересно?
Когда фокус со взглядом не прошел, он вытащил сигарету, закурил. И лишь после этого спросил:
— Как ты вышел на них?
— Нет, дорогой, — совсем вежливо сказал я. — Вначале колись ты. Что вам удалось выяснить? — Я протянул ему пепельницу, Карен взял, нервно поставил ее на подлокотник.