Искатель, 2008 № 05
Шрифт:
— Шум, споры?
— Нет, все было тихо, мы даже голоса другого не слышали, — сказал Ковальчук. — По телефону когда разговаривал — да, слышно было. А тут — тишина. А потом Бородулин даже веселый стал, анекдоты рассказывал, когда закончили работу, пивом угостил, по пятьсот рублей дал, поблагодарил, значит. Так это шо ж получается... Тот, который приходил, и подсыпал яду в бутылку?
— Может быть, — сказал я. — Вопрос в том, кто он?
— Да откуда ж мы... — нестройным хором ответили строители. Я тоже не знал этого, но надеялся выяснить в ближайшем будущем. Еще с десяток вопросов я задал строителям, но ничего нового не узнал.
Я раздал им свои «визитки» с офисным и домашним телефонами, попросил, если что вспомнят, звонить и попрощался. Сырник с мрачным видом последовал за мной.
Итак, если верить Ковальчуку, в квартиру днем приходил знакомый Бородулина. То, что я и предполагал. Когда Бородулин отлучился на кухню — кофе приготовить или бутерброды сделать для закуски, — убийца влил экстракт бледной поганки в початую бутылку виски.
И он был неподалеку в тот вечер, когда Бородулин умирал на ковре в своей квартире. Увидел, как Таня выскочила, вошел, взял то, что могла взять девушка... Нет, вначале понял, что Ковальчук ждет ее и уже знает, что случилось на самом деле, — и позвонил сообщникам. Исчезнувшая Таня больше походила на отравительницу, потому ее увезли из общежития. Значит, кто-то следовал за машиной Ковальчука или следил за подъездом общежития. Скорее всего, ехал следом, ведь Ковальчук мог увезти девушку к себе.
Все это называется хорошо спланированной операцией. И не так-то просто ее «распланировать»! Но нужно.
Иногда мной овладевают прямо-таки пацифистские настроения. Хочется сказать, заорать во все горло: идиоты, перестаньте убивать друг друга, вы же — люди! Ну, возникли какие-то проблемы, так договоритесь, всегда можно найти компромисс! Но люди меня все равно бы не послушали. Смотришь — крутой, борзой, на «Мерседесе» зажигает. Месяц прошел — уже в гробу лежит. И ни «мерс» ему не нужен, ни куча девок, что обслуживали его. А был бы вежливым, культурным, глядишь, и пожил бы еще, радостями жизни бы насладился... Нет, не хотят.
Вот и в этом деле — убили мужика. Что, договориться не могли? Пусть кто-то в убытке останется, ничего страшного, по миру не пойдет, но человек-то жив будет! Ни хрена подобного! А потом и девчонку, ни в чем не повинную, похитили и убили... Разве это люди?
А с другой стороны, не было б их, что б я делал? Сидел бы без работы и без денег.
Из машины я позвонил отцу, напросился в гости. Предупредил его, чтобы на ужине присутствовал муж моей сестры, как ни странно, Ольги и, как ни странно, сотрудник коммерческого банка. Интересное совпадение. А если учесть, что после родов сестра прибавила в весе, так и совсем интересно получается. Ладно, пусть и дальше поправляется, мне ее Вася нужен.
По дороге домой пришлось сделать крюк и заехать на Кутузовский, к дому номер десять. Следователя прокуратуры Западного округа я не просил о встрече и не ждал — он сам позвонил мне на мобильный, и сам прибежал, когда я остановил машину неподалеку от входа в это богоугодное заведение.
— Что думаешь? — спросил Габрилян, усаживаясь на переднее сиденье и внимательно глядя на меня.
— А ты? — спросил я.
— Нет, я первый спросил.
Со следователями это бывает. Им же Ковальчуки не говорят всей правды, и в педуниверситете никто
— Карен, Таня — не убийца, надеюсь, ты это понимаешь?
— Еще как понимаю. Теперь на мне два трупа висят. Я пустил в СМИ версию про перекупщиков, но это чушь. Правда, у нее были вещи из квартиры Бородулиных.
— А что тут странного? Если не Таня убила Бородулина, значит, кто-то другой. И он, конечно же, хотел свалить всю вину на девушку. Для того и снабдил ее нужными вещдоками перед тем, как убить.
— Ты знаешь, кто это?
— Если бы знал... — начал я, но Карен перебил меня:
— Понял, Андрей, понял. Я, конечно, озвучил эту версию, но отрабатывать ее — я не дурак. А два трупа — на моей шее. Скажи, если что узнаешь, ладно?
Велик был соблазн зарядить его на Хачонкина, у Карена возможностей побольше, но я сдержался. Это он сейчас такой добрый, когда зашел в тупик. А дай ему выход — так мигом пошлет Корнилова куда подальше.
— Договорились, — сказал я.
Борька, понятное дело, истосковался в одиночестве и всем своим видом показывал, что он, бедный крыс, сидит в клетке и никто не обращает на него внимания. А чтобы я не сомневался в этом, старательно грыз железный прут клетки.
— Ах ты, хитрый нахаленок! — сказал я, присаживаясь на корточки возле клетки. — Значит, сейчас демонстрируешь свое одиночество, а ночью перегрыз деревяшку, вытащил прутья, согнул их и выбрался, да? И прибежал ко мне! Я же мог придавить тебя во сне, малыш! Ну? Что ты хочешь мне сказать?
Умный малыш тотчас же спустился вниз и взялся ручонками за дверцу клетки. Вот что он хотел сказать: видишь дверцу? Надо, чтобы она открылась! Я понимал этого молчуна так, как иных, красиво говоря, людей понять не мог. Мой малыш умел объясняться просто и понятно. И, решая свои проблемы, он никогда не причинял зла другим существам на этой планете.
Конечно же, я выпустил малыша из клетки, и он тотчас же забрался ко мне на колени. После зверских законов людей общаться с крысом было одно удовольствие. Если бы люди были такими, как он, я бы точно стал безработным.
Я оставил Борьку в комнате, приготовил суп из кубика, заправил его зеленью, на второе нарезал всяких мясных продуктов вроде шейки, мяса по-татарски и вареной колбасы. Борька ждал меня возле двери и пошел обедать на моем плече. Пока я ел суп, он грыз кусочек вареной колбасы, а потом мы вместе пили чай. Я из чашки, а Борька из моей ладони. Сладкий чай ему очень нравился, не меньше, чем пиво.
Потом мы смотрели новости по телевизору, говорили с Леной по телефону. Она хотела приехать, но я сказал, что приглашен к родителям на деловой ужин, вероятно, задержусь там. Договорились, что завтра приедет. Телевизор работал, но я уже не смотрел на экран, а пытался выстроить факты в логическую цепь событий. У меня это лучше получалось, когда сидел за столом и рисовал на листке бумаги кружки с именами, соединял их стрелками... Но на моей ладони дремал сытый малыш, и я не хотел его тревожить. Он так довольно посапывал, этот серый молчун, — голова и передние лапки на ладони, брюшко и хвост на диване, мягко, тепло ему — нравится. А главное, я рядом — ну как тут побеспокоишь малыша?