Искатель, 2004 № 12

Борисов Сергей Юрьевич

И тут Ян Ван Мегерен совершил ошибку, причиной которой была все та же алчность. Вместо Хугендейка, который требовал слишком большие проценты за посредничество, Ван Мегерен стал сотрудничать с коллекционером Ван Страйвесанде, которому в 1943 году передал картину «Христос и грешница», выполненную опять-таки под Вермеера. Художник не знал, что Ван Страйвесанде давно сотрудничает с баварским банкиром Алоисом Нидлем и Вальтером Хофером, поставщиком живописи в коллекцию самого Германа Геринга.

Между Страйвесанде и Хофером начинаются переговоры, но тут вмешивается голландское правительство. И все же Хофер одерживает верх, обещая вернуть Голландии 200 полотен, вывезенных нацистами. В свою очередь правительство обязуется

выплатить Ван Страйвесанде и Ван Мегерену 1 миллион 650 тысяч гульденов за картину, которая тут же «уплывает» в коллекцию рейхсмаршала Геринга. Помешать заключению сделки Ван Мегерен был не в силах.

29 мая 1945 года художника, приехавшего в Амстердам, арестовывают, предъявив обвинение в коллаборационизме. За сотрудничество с гитлеровцами в те годы грозило суровое наказание вплоть до смертной казни.

Ван Мегерен категорически отрицал какое-либо свое участие в переговорах с немцами, ссылаясь на самовольство Ван Страйвесанде. В ответ обвинение предъявило копии платежных документов, которые свидетельствовали о получении художником денег. Таким образом, косвенные доказательства того, что Ван Мегерен причастен к продаже «Христа и грешницы», у следствия имелись.

Только тогда, 12 июля, отчаявшись найти иной выход, Ян Ван Мегерен решился на последний отчаянный шаг.

— Все эти картины, всех этих «Вермееров» — «Омовение ног», «Тайная вечеря», «Голова Христа», «Благословение Иакова» и даже «Христа в Эммаусе», написал я. Так что, получается, я обманул Геринга и спас для родины 200 полотен выдающихся мастеров. За что же меня судить? За любовь к Отечеству?

— Перестаньте лгать! — взвился следователь.

— Я говорю чистую правду, — сказал художник. — В подвале моей виллы во Франции хранятся этюды, наброски, там же находятся печь и приспособления для работы с лаком.

ФИНАЛЬНЫЙ АККОРД

Ему никто не поверил, и тогда Ван Мегерен предложил провести следственный эксперимент. В присутствии полицейских, фактически у них на глазах он создаст еще одного «Вермеера»!

Художника в сопровождении полицейских препроводили в его мастерскую на Кайзерсграхт. Туда же были доставлены холст, краски… Получив все необходимое, Ван Мегерен начал писать последнего своего «Вермеера» — «Христос среди учителей». Он торопился, присутствие соглядатаев стесняло, поэтому картина получилась не такой безупречной, как предшественницы. И все же искусствоведы вынуждены были признать, что написана она рукой человека, способного создавать шедевры. А криминалисты между тем, воспользовавшись рентгеном и применив микрохимический анализ, пришли к выводу, что все появившиеся в 30-е годы картины Вермеера — подделки!

Судебное разбирательство растянулось на две недели. Лишь 12 ноября был оглашен приговор. Обвинение в пособничестве гитлеровцам с Яна Ван Мегерена было снято. Его место заняло обвинение в мошенничестве. Суд приговорил Ван Мегерена к одному году тюрьмы и обязал вернуть деньги обманутым покупателям его фальшивок.

— Да где же мне взять столько? — вскричал художник.

Столько у него и впрямь не было, так что пришлось Яну Ван Мегерену объявить себя банкротом.

26 ноября Ван Мегерен был переведен из тюрьмы в больницу «Валериум» в связи с резко ухудшившимся самочувствием. На следующий день заключенный написал просьбу о помиловании на имя королевы. Дождаться высочайшего решения своей судьбы он не успел: 30 декабря Ян Ван Мегерен скончался от сердечного приступа.

Через три года состоялся аукцион, на котором были выставлены полотна величайшего фальсификатора в истории живописи. «Христос среди учителей» был продан за 3 тысячи гульденов покупателю, пожелавшему остаться неизвестным. Это весьма огорчило представителей музея криминалистики, желавших приобрести

экспонат для своей коллекции, но не располагавших достаточными средствами, чтобы победить на торгах. Оказалось, нынче не только подлинники, но и фальшивки стоят дорого…

Вадим КИРПИЧЕВ

ТРУДНО БЫТЬ РЭБОЙ

Жатвы много, а делателей мало… Иисус Христос

«Будем как боги», — рекли они, и достали мечи зоряные, и принялись убивать за други своя. Тогда не стало ночи, как не было края тому душегубству, а звезды дневные спустились к безумным и запутались в волосах их. Когда же стали они как боги и не было сил убивать, так открылась четвертая печать, сомкнулись круги времен и с кровавым светом, заполыхавшим на западе, черная стена поднялась до небес с востока, и никто не мог одолеть той стены. Тогда люди-боги сами вошли в черную стену, и не сыскать было с той поры их следов вовек.

«Он утащил за собой в преисподнюю больше, чем страну. Он умудрился спереть Будущее». Из сатирической эпитафии Цурэна «На могилу сиятельного вора Рэбы»

ГЛАВА 1

Привычно и умело скрывая за деланным испугом торжество, дон Рэба любовался благородной, но изрядно побитой физиономией Руматы Эсторского. Пожалуй, перестарались солдатики. Но, надо отдать должное Румате, отведенную ему роль он сыграл с исключительным и только ему присущим достоинством. Браво! Вот только не понял он ничего и, главное, совершенно не понял, какие силы ему противостоят. Это и требовалось узнать. Теперь остается лишь грамотно выйти из смертельно опасного разговора. Каким образом? Неизвестно почему, но при контактах с Мечтателями черти раздирали епископа пускать в ход самые примитивные трюки.

Сладко улыбнувшись, дон Рэба утерся платочком (спасибо великому прогрессору Румате), на миг задумался и оставил платочек в руке. Безделица, казалось бы, тряпица, ерунда, а на самом деле совершенно незаменимая для министра вещь, особенно если он собрался предложить умнику или книгочею помочь властям.

Дон Рэба разливался о своих идеалах, о возможной работе плечом к плечу с Руматой, а платочек держал наготове. Книгочеи и их приспешники — люди, без сомнения, образованные, можно сказать, светочи мысли, друзья мудрости, — но стоит им услышать о сотрудничестве с властью — куда что девается: они начинают себя вести подобно взбесившемуся двугорбому зверю из диких пустынь.

Румата оказался человеком со вкусом.

— Там посмотрим, — только и сказал он, но в удовольствии презрительно скривить губы и всем видом показать «тоже мне сотрудничек выискался» себе не отказал.

Примитивная ловушка захлопнулась. Руматовская гордыня вцепилась в возможность красиво уйти, как нищий в золотую монету. Дубовая, стянутая двумя медными полосами дверь грохнула и, как пробка бутылку, навеки закупорила для ушедшего молодца смысл и результат состоявшегося поединка, в котором каждый пытался заглянуть под маску противника.