Искатель, 2004 № 12
Шрифт:
— Успеете, ваше преосвященство, — это Рика оскалился своей дерзкой двусмысленной усмешкой, — лучше разберитесь с тем, что творится в ваших покоях.
Бровь епископа выгнулась скобкой.
— Говорят, наш бравый капитан стражи рыщет сейчас там в поисках мифического Багрового зала. И чего ему только в голову не взбредет.
Почти до самого дворца епископ гадал, каким это образом ему удалось пронять Рику разумными доводами? Железным ломиком по ребрам и то не всегда удавалось угомонить облазу. Но откуда капитан выведал о Багровом зале?
Просветил епископа мясник. Обыкновенный мясник, которого он увидел на дороге: необъятное брюхо, волосатые ручищи — ухая,
На лестничной площадке башни, у большой круглой амбразуры стоял чернявый лакей. При виде епископа он деланно зевнул.
— Что ты тут делаешь?
— Чего? A-а, хозяина жду.
— А что тут делает твой хозяин?
— Вестимо что, занят государственным делом.
Слуга скосил взгляд, но совсем не вверх, где была тайная зала Рэбы, а почти незаметно — в сторону амбразуры. Этой ошибки для Рэбы было вполне достаточно.
— Государственным делом, говоришь?
Епископ вдруг резко ударил слугу в живот, и пока тот корчился и хватал рыбой воздух, Рэба осторожно снял с камня амбразуры колокольчик, прижал пальцем его предательский язычок, а затем швырнул колоколец вниз. Раздался еле слышный клеп, и все стихло.
К взломанной железной двери на верхнем этаже епископ подкрался на цыпочках. Вспотевший Рика пыхтел над запорами сундука.
— Так вот над какими делами вы усердствуете, мой друг. Ну что же вы? Продолжайте, не смущайтесь.
Если отскочивший от сундука Весельчак и смутился, то смущение это заметить было мудрено. В мимолетной гримасе Рика привычно воздел очи к каменному своду и понес ахинею о безденежье, жестокости кредиторов и жадности ростовщиков.
Великий деятель королевства или рыжий вороватый кот? Виртуозный политик или прохвост? Гений или об-лаза? Кто же все-таки передо мной? От вопросов у епископа потемнело в глазах. Спокойнее, друг, спокойнее, ты не дашь себя взбесить какому-то ворюге, подумал дон Рэба и бросился на Рыжего с кулаками.
— Вор рыжий, выжига, мерзавец, опять повадился тащить! Сколько раз учил: не воруй, скотина, не воруй… — рычал дон Рэба, бегая за Рикой и метя побольнее заехать тому в нос, но только месил кулачками спину улепетывающего прохвоста.
Через пять минут епископ стоял возле стрельчатого окна и восстанавливал дыхание. Опять у него ничего не вышло, опять он так и не дотянулся до физиономии наглеца, а тот, шмыгая носом и всячески изображая его разбитость и общую обиженность, бубнил:
— Разве в ваши годы можно так волноваться, ваше преосвященство, нет, никак нельзя. Да была бы причина, а то так, по пустякам. Желчным вы стали, ваше преосвященство, ох желчным, ну словно Румата какой-то.
Рика знал, чем задеть епископа, — тот заговорил, словно и не было безобразной сцены.
— Ладно, к делу. Раз вы очутились здесь, то к месту будут следующие распоряжения касательно нашего плана. Не нравится он мне — чересчур сложен. В таких планах вечно что-нибудь не срабатывает: или арбалетчики промахнутся, или штурмующие понапьются. Поэтому…
Стараясь не поворачиваться к Рыжему спиной, дон Рэба открыл сундук, достал из
— Как вы думаете, мой друг, пассия дона Руматы суеверна?
— Думаю, она обычная женщина.
— Следовательно, не откажется от амулета, навеки привораживающего любимого. А дабы она могла замолить грехи, а обращение к чарам — большой грех перед Святым Орденом, вот для нее две иконки. Кстати, они нам помогут быть в курсе всех дел руматовского дома. Как в наших подвалах обстоит дело с ведьмами?
— О, этого товару всегда в избытке.
— Сыскать смышленую, умыть, нарядить богомолкой и отправить со всем этим, кроме стрел, к дому Руматы. Да проследить, чтобы самого дома не было. И еще. Пусть ведьма не забудет добавить, что амулет потеряет силу, если о его чарах узнает сам привораживаемый. Все сделать сейчас же! Если не получится через ведьму, действуйте через слуг, хотя, я слышал, слуги нашего дона любят.
— О да, слуги Румату любят. Может быть, ему даже мнится, что они его любят больше золота.
Рыжий состроил презрительную гримасу. Иконки, амулет исчезли в его бездонных карманах.
— Теперь о стрелах. Они не простые, а самоцелящие в обладателя или обладательницу амулета. Использовать их только при условии, что амулет окажется на нужной шейке, иначе пущенная стрела вернется и убьет самих стрелков. В случае если амулет не будет взят, сыскать самых лучших, повторяю, самых лучших стрелков. Стрелы вернуть. Поторопитесь, друг мой любезный, поторопитесь. И помните, что проявленная вами честность и добросовестность будут достойно вознаграждены. Вам в этом королевстве еще предстоят великие дела, а честность и добросовестность как нельзя лучше украшают государственного мужа.
— И кому этого не знать, как не вам, гонителю греха и настоящему бичу божьему. Ваше преосвященство — великий моралист!
Дон Рэба поморщился и отвернулся к стрельчатому окну, всем своим видом показывая, что разговор окончен. Рыжий не сдвинулся с места, вовсе не торопясь мчаться во исполнение приказа. Напротив, он отодвинул орудия убийства и торжествующе заухмылялся, как охотник, почуявший легкую добычу.
— Самоцелящие стрелы, шпионские иконки, греховные амулеты; — начал он голосом орденского судьи, обличающего жертву в ереси, — это ведь все дьявольские орудия, ваше преосвященство. Я вот что подумал, а не загублю ли я этим свою бессмертную душу? Вы ведь не захотите, чтобы я ни за что загубил бессмертную душу? Да и преследуемые вами цели мне неизвестны…
Епископ вздохнул и не глядя швырнул мешочек с золотыми.
— Друг мой, смею вас заверить: цели самые высокие, благородные.
— А средства, ваше преосвященство, средства?
Второй мешочек полетел вслед за первым.
— Хорошенько и на всю жизнь запомните: власть оправдывает средства, мой юный друг.
Вскоре шаги в коридоре стихли, а с ними пропала и песня, которую Рыжий горланил во всю глотку. Воодушевленное золотом и вином, ярое злодейство отправилось убивать.
Легли на дверь тяжелые засовы, из сундука на божий свет появился древний фолиант, тускло блеснувший медной застежкой, и епископ принялся его неспешно листать.