Искатель, 2003 № 04
Шрифт:
— Так кто ты?
— Мент.
— Почему «мент»?
— Так прозвали.
— Кто прозвал?
— Не знаю.
— А я знаю — урки.
— В кино…
— Кинорежиссеры повторяют. Ну, а если ворье в законе завтра назовут тебя легавым — будешь?
— Мента хватит.
— А «мусором» назовут? Мент, легавый, мусор — вот полный набор. А почему не милиционер, не лейтенант, не опер?
— Я поехал? — вышел из положения Чадович.
— Да ты на мента и не похож.
— А на кого я похож? — полюбопытствовал лейтенант.
— На куклу Барби, — почему-то разозлился майор.
Чадович поехал на место происшествия, смирившись
Лейтенанту казалось, что блочные коробки в свое время заселялись особым народом, пьющим и склочным; или последние выезды так совпали? Он поднялся на последний этаж, где на лестничной площадке стояли люди. Чадович подошел. Навстречу шагнула чистенькая старушонка:
— Молодой человек, проходите, пожалуйста, дальше, мы ждем милицию.
— Я и есть она, — признался оперативник.
Участковый подтвердил:
— Лейтенант, это хозяйка. Взломана дверь.
— Из присутствующих в квартиру кто-нибудь входил?
— Только она.
Старушка в белой курточке, в светлом берете и с ясным моложавым лицом смахивала на грибок-шампиньон. Тонкой рукой она показала на замок. Чадович воздержался бы от слова «взломан»: замок был отомкнут аккуратно, не иначе как подбором ключей. Лейтенант задумался: предстоял долгий и нудный осмотр квартиры. Оперативник есть, участковый на всякий случай тоже, понятые тут… Нужен следователь с экспертом-криминалистом. Но сперва расспросить хозяйку, и начал не с паспортных данных, а с сути:
— Что взято?
— Где?
— Из вашей квартиры.
— Ничего не взято, да у меня и брать нечего.
— Зачем же вызывали милицию?
— А что, можно ходить по чужим квартирам?
О проникновении в чужое помещение статья в уголовном кодексе была. Чадович спросил тоном въедливого крючкотвора:
— Если ничего не взято, то проникновение в квартиру не доказано?
— Не доказано, но замок сломан.
— Так, повреждение имущества. Во сколько вы оцениваете замок? Пишите исковое заявление.
Участковый рассмеялся. Еще бы: в районе угоняли «Мерседесы», отстреливали бизнесменов, взрывали квартиры, грабили обменники… Старушка, похожая на беленький шампиньончик, тоже поняла ситуацию:
— Да, пустяк.
— Подростки хулиганят, — заметил понятой.
— Извините за беспокойство, — тихо сказала старушка.
— Замок сейчас поправлю, — заключил работу на месте происшествия участковый.
Лейтенант отправился в РУВД, и чем ближе подъезжал, тем противнее становилось на душе. Почему? Он же прав — некогда уголовному розыску заниматься мелочью. А настроение… Потеряно время, выбит из колеи, люди оторваны от дела, машину гоняли… Разве это сыскная работа? Мент он, в натуре, а не оперативник.
Уже войдя в кабинет и сев за стол, Чадович поймал себя на потаенной фальши. Не мог его задеть пустой вызов, которых случалось немало…
В памяти — зрительной, что ли? — на лестничной площадке стояла пожилая женщина, похожая на беленький шампиньон…
11
По Челноку уже который день прыгал кайф, живенький, вроде нетрезвых блох. А выпивал-то всего по сто граммов этой самой водки на еловых щепках, джина. Он знал, что кайф не от него, а от сложившихся обстоятельств, легших не поперек, а вдоль.
Господи, спаси и сохрани
От морозной Колымы.
От автомата старшины…
Все вдоволь. Бабки имелись, даже зеленые. Работа была — вез пакет от Голливуда к хозяину. Прикид модный, обед плотный. Жена, правда, лярва, да она теперь ему вроде ни к чему.
Господи, спаси и сохрани
От моря Охотского,
От конвоя вологодского…
Жизнь сладка, потому что с детства едал одну горечь. Отец у него был, но появлялся, только когда сына пора было сечь: слово-то сечь не подходит — секут розгами, а отец дубасил всем, что было у него в руках. И если теперь Челнок видел любого папашу с ребенком, то от души удивлялся, почему этот отец не лупит сынишку, нянчится и не выбрасывает в кусты?
Господи, спаси и сохрани
От злобных вертухаев,
От недовешенных паек…
Мать не работала, принимала алкашей через день. Женщина была роста приземистого, но ума шишковатого: пускала в квартиру того поддавалу, который приносил полновесную закуску. Чем и питались.
Господи, спаси и сохрани
От лагерной вышки,
От короткой стрижки…
Почему ростом не вышел и черты лица мелки, как черепки? Неизвестно, на каком месяце беременности ходила мамаша… Только нужен ей ребенок, как чайнику колеса. Стала избавляться. Жили на втором этаже: она ежедневно прыгала из окна. Видать, Челнок зацепился крепко, не выскочил: только родился маломерком и мелколицым.
Господи, спаси и сохрани
От лесоповала таежного,
От кулака зубодробежного…
Смеялся ли он в детстве? Никогда. Улыбался ли? Так редко, что и не вспомнить. Челнок на свете прожил немного лет, не получил никакого образования, но знал, как свои блатные молитвы… Если ребенок в детстве не смеялся и не радовался, то и взрослым не улыбнется, потому что не умеет. А можно ли сделать жизнь счастливой без смеха и радости?
Господи, спаси и сохрани
От стукачей-попутчиков,
От стальных наручников…
В квартире коллекционера Челнок оробел, хотя уже бывал. Его опять приняли на кухне. Сноровистыми сухими руками, которые как-то не шли к его пухлому телу, Альберт Витальевич, развязал пакет, отбросил мешок с бечевкой и достал скрипку…
Непонятная волна — ни тепла, ни холода — мозглой свежестью окатила спину Челнока. По утрянке так бывает, когда выйдешь из дома часиков в пять… Эту мозглую сырость он пробовал разложить на понимание. Бабкина скрипка? Голливуд подменил? Зачем она коллекционеру старая, наверное, церковная? Или не бабкина?