Искатель, 2003 № 04
Шрифт:
Скрипка лежала на блестком пластиковом столике рядом со шматом копченой грудинки и казалась деревенской балалайкой.
— Неизвестно, что это за инструмент, — глухим голосом усомнился хозяин.
— Голливуд веников не вяжет.
— Ценные вещи хранят в сейфах.
— Не скажите, — возразил Челнок. — Я как-то в одной квартире нашел в туалете за фановой трубой непочатую бутылку французского коньяка. Он в магазине за баксы идет.
— Чем ценнее вещь, тем труднее ее реализовать.
— За рубеж, — бывало посоветовал Челнок.
—
— Вы же профессионал, — польстил Васек.
Альберт Витальевич довольно сложил руки на емком животе. Да ведь и голова заблестела сквозь редкие пепельно-сивые волосики. Его хорошее настроение вылилось в желание завтракать. Гостю не предложил. Челнок все равно бы отказался: мюсли, салат из сырых овощей и чай из шиповника без сахара.
— Васек, я профессионал, а не скупщик краденого. Принимаю и торгую раритетами. Прежде чем расплатиться за скрипку, я должен узнать, не кусок ли это фанеры.
Челнока начало томить раздражение. Память оживилась, и он рискнул на вольность, высказать то, что слышал от Голливуда:
— Григорий Андреевич достал вам золотые листы с церковного купола…
— Оказалось не золото, а нитрид титана.
— Берестяной короб девятнадцатого века…
— Он что, больших денег стоит?
— Вы еще не расплатились за деревянную Деву Марию из польского костела, — вошел в раж Челнок, понимая, что лезет не в свое дело и от Голливуда схлопочет.
— Молодой человек, передайте своему шефу, что он тоже меня надул.
— Это вряд ли.
— Принес наручники маньяка и серийного убийцы Чикатило. А что оказалось? Наручники квартирного вора по фамилии Чушкин.
Раздражение Челнока пропало мгновенно, словно ничего и не было; его, раздражение, смыла догадка. И Голливуд, и Витальич, оба лепят горбатого — держат его за лоха. Кому нужна эта облупленная скрипка? Это с одной стороны… А с другой: древняя старуха, наверное, дворянка, еще полонез Огинского помнит… и пачкает мозги — играет у церкви. А зачем? Ради копеек? Нет, играет, чтобы не оставлять скрипку в квартире. Не зря он молился по дороге. И лоху ясно… В скрипке бриллианты.
12
Перед Леденцовым с час куражился кандидат наук из какого-то правового НИИ, объясняя, что преступность прошлых лет отличается от преступности современной. Раньше конторские счеты — теперь компьютер, раньше лупа — теперь электронный микроскоп, раньше отпечатки пальцев — теперь ДНК… И преступления другие, и преступники иные. Да ну?
Оперативник Фомин только что вернулся с места происшествия, с квартирной кражи. Взяли видеомагнитофон, водку и копченую колбасу. Что же тут новенького? Старо как мир — хлеба и зрелищ!
Звонил дежурный:
— Товарищ майор, квартирная кража, а ехать некому.
— Чадович где?
— После дежурства. Следователь уже на месте. Товарищ майор, это повторный вызов.
— В каком смысле?
— В этот адрес
Значит, ее и не было. Лейтенант не из халтурщиков — прятать нераскрытые преступления не будет. Мало еще служит, не испорчен. Леденцов пробежался по списку оперативного состава — ни одного свободного человека. Поручить участковому? А если что-то серьезное, тем более вторичный вызов… Ни одного свободного оперативника, кроме заместителя начальника уголовного розыска, то есть его самого.
Майор надел куртку…
Обычная приевшаяся картина: следователь милиции пишет протокол осмотра, криминалист изучает замок, участковый стоит у двери, понятые топчутся в уголке.
— Товарищ майор, замок, скорее всего, открыт подбором ключей, — сообщил эксперт-криминалист.
— А пальчики?
— Ни одного, даже хозяйкиных нет.
Леденцов и забыл, когда раскрывалось преступление по отпечаткам пальцев. Все умные стали. Майор уже знал, что если злоумышленник долго не ловится, то, скорее всего, он молод, образован и не пьет. Однажды мошенник, одетый аляповато, как шоумен, растолковал: «Если я обдумываю тему один день, меня поймают через день; если обдумываю неделю, схватят через неделю; если размышляю и взвешиваю год — меня никогда не поймают».
Майора не так тревожил рост квартирных краж, как участие в них подростков. На той неделе поступил сигнал, что двое негров обнесли жилище бизнесмена. Что-то новенькое, негры. Их поймали в тот же день благодаря свидетелю, видевшему, как двое подростков жгли за гаражом резину и лица мазали сажей.
Леденцов прошел на кухню, где сидела понурая хозяйка.
— Сколько вам лет?
— Шестьдесят пять, — удивилась она ненужности вопроса.
Внимание майора привлекла не столько согбенная поза женщины, сколько ее одежда, какой-то белый балахонистый халат. Догадавшись, она объяснила:
— Это моя рабочая одежда.
— А вы работаете?
— В Соборе.
— Кем?
— Не в самом Соборе, а у входа.
— И что делаете?
— Собираю деньги.
— Для церкви?
— Для себя.
Нищенствует. Что же у нее могли украсть? Собранное за день подаяние? И она по этому поводу дважды вызывает милицию? Вызывает, как на кражу в квартире, но что тут можно взять? Видимо, эти сомнения старушка прочла на майорском лице, потому что заявила с гордецой:
— Я не побираюсь, а зарабатываю.
— Как?
— Играю на скрипке.
— А… умеете?
— Я бывшая артистка филармонии, вторая скрипка.
Майор помолчал. Бывшая скрипачка оркестра… Стоит на паперти… А как же детсадовские идеи дурачков-идеологов: чем больше станет богатых, тем лучше будем жить? И что же вышло? Богатых стало много, бедных еще больше. Артистка собирает подаяние…
И тут на кухонном столе майор увидел ее, скрипку, которая удивила, словно ружье без приклада. Может быть, для церкви сойдет и обшарпанная, как фанерный чемодан.