Искатель, 1998 №3
Шрифт:
Все-таки менеджером группы был он, а менеджер — это и экономист, и финансист, и сценарист, и командир одновременно.
Стоило закрыться двери за дамой, как Эразм вновь напомнил о записке.
— Ну, чего ты темнишь? — сорвал он очки с лица. — Что там накалякано?
— На, — небрежно протянул бумажку Андрей. — Ознакомься.
Записка пошла по рукам. Эразм после ее прочтения лишь фыркнул, Виталик пробурчал: «Бред какой-то», а Игорек сходу перелил красноту с волос на лицо и, вскочив с твердой, как бетон, кровати, забегал по комнате. Из ушей у него по-прежнему
— Это не шуточки! Надо уезжать! Я одним местом чувствовал, что ничего хорошего из этого конкурса не будет! Еще в Москве…
— Каким местом? — с хряском разодрав пакет с жареным арахисом, спросил Эразм.
— Что каким?
— Я грю, каким именно местом чувствовал?
— Да иди ты! Я…
— Не мечи икру. Сядь, — холодно приказал Андрей. — Надо покумекать. Твое мнение? — повернулся он к Саньке.
— Мое?
— Да, твое. Ты же все-таки бывший милиционер. Знаешь про такие штучки.
— Слышать-то слышал, но вот так, вживую… впервые. Где-то в сводках читал о подобных методах…
— Сводки лучше читать, чем в них попадать, — философски изрек Эразм и, с грохотом упав спиной на кровать, застонал: — Еханый бабай! Чо у них внутри матрасов? Надгробные плиты, что ли? Я почки, мля, отбил…
Санька еще раз прочел протянутую ему Виталием записку, посмотрел на присевшего наконец-то Игорька и почему-то ему одному пояснил:
— В любом следствии всегда есть самая очевидная версия и самая невероятная. В итоге выясняется, что верна либо та, либо другая. Серединка-наполовинку — не в счет. А если по статистике, то в девяти случаях из десяти побеждает самая очевидная версия. Это у Агаты Кристи наоборот. А в жизни ни один ее сюжет невозможен.
— И какая самая очевидная версия?
— Да чего тут судить! — снова вскочил Игорек. — Это наезд! Думаете, в Приморске своих бандюг нет?
— Они везде есть, — сонно выдохнул Виталий. — Даже в Антарктиде…
— Не гони! — чавкая арахисом, встрял Эразм. — Я в годы трудовой молодости с одной группой на Южный полюс летал. Туда бортом из Питера смену везли. А нас взяли для культурной программы. Не было там бандитов. Они б там все свои конечности поотморозили…
— Я думаю, дело не в этом, — вернул Санька записку Андрею. — Скорее всего, нас хотят устранить как конкурентов на этом…
— «Голос моря», — напомнил Эразм. — В море ежели потонешь, то никакого голоса не издашь.
— Конкуренты? — опять покомкал лоб морщинами Андрей. — Значит, нас считают вероятными претендентами на победу?
— Там, где я, там всегда победа! — объявил Эразм.
— Помолчи… Но я просматривал списки. Там приличные ребята. Без уголовного прошлого.
— А где списки? — сел на кровати Эразм. — Наверно, на асфальте легче спать, чем на этом дерьме. Я ж не йог!
Защелкали замки чемодана под пальцами Андрея. Когда крышка все-таки открылась, он схватил лежащую поверху пестрого артистического тряпья папку с веревочными тесемками, развязал их и достал сжатые скрепкой три листка бумаги. Он держал их
— Дай сюда! — хапнул бумаги Эразм и встряхнул их, словно только что выстиранный платок. — Какой у нас номер?
— Тринадцатый.
— Хуже нельзя.
— Да при чем здесь номер! Участников записывали по мере поступления заявок…
Освободившиеся от очков глаза Эразма, упиваясь светлым и ярким миром, пробежали по строчкам и ни за одну фамилию не зацепились.
— Сопледоны какие-то. Никого не знаю.
— Зато я знаю, — отрубил Андрей.
— Ну, вот номер первый, — объявил Эразм. — Группа «Ася и Бася». Санкт-Петербург. Что это за звери такие?
— A-а, это я знаю, — подпрыгнул на кровати Игорек. — Это попсушники. Яам-цам-дри-ца! Они в Питере по ночным клубам поют.
— А то мы не пели, — укоротил его Виталий.
Укоротил и сразу опал лицом. В это время суток в Москве, если не было концерта, он бы спал и видел десятый сон. А здесь наяву шел фильм ужасов. Причем ужаса еще никто не ощутил. На него просто намекали.
— Нумер увторой, — корявя слова, выговорил Эразм. — Гражданин кавказской национальности Леня Джиоев. Почему-то из Ставрополя. Может, это его люди наехали?
— Это бард, — задумчиво ответил Андрей. — Хороший парень. Фальшивит здорово. Его, конечно, кто-то деньгами подпитал. Иначе б его даже по записи песни не пропустили.
— А ты наши записи тоже давал? — удивился Санька.
— А как же! «Воробышка».
Саньке почему-то стало стыдно. С тех пор, как Андрей заменеджерил, он многое делал не спросясь. На конкурс послал заявку сам. Странного Эразма, больше похожего на хиппи в отставке, чем на классного, как он уверял, гитариста привел в группу тоже сам. И теперь, оказывается, заявил на исполнение песню «Воробышек», от которой Саньку уже тошнило. А если они провалят конкурс, что более реально и более приземленно, чем море цветов и звуки бравурного марша в честь победы? Тогда получится, что виновата его песня.
— Может, какую другую споем? — попросил он.
— Конечно споем. — Покачал Андрей лысой головой, и ее тень на истертых обоях комнаты тоже покачалась. Только с гораздо меньшей амплитудой. Тени явно не хотелось, чтобы прозвучало что-нибудь еще, кроме «Воробышка».
— Номер третий, — уже без выпендрежа объявил Эразм. — Группа «Молчать». Хор-рошее название! Они что, немые?
— Панки, — объяснил немытому полу Андрей.
Он сидел, уперев локти в колени и обжав ладонями виски. Можно было подумать, что он собирался заплакать.
— Панк-музыка — это немодно, — пошевелил плоскими ушами Эразм.
Они просвечивались насквозь. Как бумажные.
— А они играют, — все тому же полу пытался доказать свою правоту Андрей. — Может, потому, что с Украины родом. Теперь, правда, как бы москвичи. Снимают квартиру, как и мы.
— Хохлы — это не конкуренты. Они «гэ» правильно произносить не умеют, — объявил Эразм.
— Я тоже хохол, хотя ни разу на Украине не был. Ну, и что?
— Да. Мы в Кургане родились, — напомнил об уже известном Игорек.