Искатель, 1998 №3
Шрифт:
— Чушь какая-то, — не согласился Андрей. — Раковина! Я и плавать-то не умею.
— Но сначала по вам проедутся четыре колеса, — не поднимая глаз от карт, низким колдовским голосом постанывал Витя.
— Машина, что ли? — не сдержался Санька.
— Нет, карты не показывают машину. Просто четыре колеса… А потом один из вас станет невидим, и вы будете всюду разыскивать его, хотя он будет совсем рядом.
Он утомленно закрыл глаза и стал еще красивее. Его губы медленно шевелились, будто пытались прочесть на черноте, стоящей перед веками, таинственные письмена.
— Чего это он? — испугался
— А потом вы увидите красивые яркие кусты, — все-таки вычитал что-то в темноте Витя-красавчик. — О-о! Я вижу эти кусты!.. Они очень красивые! Вот! А теперь я вижу, как они сливаются в один огромный куст, и в нем что-то погибает… Что же это?
Пальцы Вити-красавчика впились в подлокотники. Казалось, еще немного — и он оторвет их.
— Да, я вижу… Вижу, — объявил он трагическим голосом. — Это раковина… Красивая-красивая раковина…
— Ну, ты прям сказочник! — лягнул грубым «ты» Андрей.
Глаза Вити-красавчика распахнулись. Они выглядели уставшими и пустыми. Их будто бы выпили до дна.
— И еще я увидел что-то странное… Похоже, что это был горох. Сухой горох. Он рассыпался. Ладони пытались собрать его, но у них ничего не получилось…
ЧЕРНАЯ МЕТКА,
ПОЧТИ ПИРАТСКИЙ ВАРИАНТ
Эразм первым заметил девчонку с транспарантом. Она испуганно уворачивалась от выходящих через двери аэровокзала людей и напоминала речной бакен с торчащей над ним фанеркой-объявлением о сужении фарватера, который раскачивался на бьющих его со всех сторон волнах.
Впрочем, на белой фанерке не очень ровными красными буквами были написаны три слова: «Конкурс «Голос моря».
— Девушка, мы с вами не встречались в том году в Майами? — первым вырвался к ней из толпы Эразм.
— Если вы, товарищ, не певец, то проходите, пожалуйста, мимо, — покраснев, попросила она.
— А на Канарах? Прошлой осенью?
— Мы — группа «Мышьяк», — заслонил собою соло-гитару Андрей.
Но даже задвинутым на второй план Эразм не ощущал себя отрезанным от девушки с красными щеками. Он был ровно на голову выше Андрея и помехи перед собой не замечал.
— Давайте познакомимся, — над плечом Андрея протянул он длинную, похожую на кишку пожарного гидранта руку в сторону девушки. — Меня зовут Эразмом. Прошу не путать с маразмом.
Его тощие пальцы никого не заинтересовали и он убрал руку. Черные очки скрыли легкую обиду, затуманившую глаза.
— Вы багаж получили? — заботливо спросила хозяйка транспаранта.
— Получаем, — ответил Андрей. — A-а, вот уже пацаны тащат…
В группе грузчиков из трех человек лидировал Санька. Спортивная сумка на пузе, ее близнец — на спине, в руках — по чемодану. Если бы кто-нибудь догадался поставить ему на голову еще один баул и он бы сделал с ним хотя бы шаг, то сразу бы попал в Книгу рекордов Гиннесса. Но Санька об этом не знал, а волокущие по асфальту возможно именно этот рекордный баул двое других членов группы — все такой же солнечно-рыжий бас-гитарист Игорек и вечно заспанный клавишник Виталий — не смогли бы вскинуть баул на уровень головы, потому что над их поклажей раскачивались проводки плеера. Один микрофон был воткнут в
— Эй, сачки, идите багаж получайте! — в ритм музыке, ввинчивающейся в голову, прокричал Игорек.
Виталий промычал что-то в поддержку. Хотя, наверное, он хотел зевнуть, но поленился открыть рот.
— Пошли, Эр, — предложил соло-гитаре Андрей. — У нас негров нет.
— Здрасьти, — под удар чемоданов по асфальту поздоровался с девушкой Санька.
— Наверное, с этим рейсом только ваша группа прилетела, — грустно сообщила она.
Видимо, если бы все участники конкурса прибыли в Приморск на одном самолете, ее счастье не имело бы предела.
У девушки был высокий, по-учительски выпуклый лоб, совсем не модная прическа и совершенно немодная одежда. В таком платье из крепдешина — синее, в крупный белый горох — можно было выйти на улицы города в середине шестидесятых, и никто бы на него не обернулся. Вдобавок ко всему лицо у девушки не хранило на себе прикосновений помады, пудры или туши, и Санька, удивившись больше всего тому, что длина ее светлых ресниц как раз и не подчеркнута тушью, самым распространенным женским атрибутом обольщения, почему-то решил, что имя у нее должно быть соответствующим: или Фрося, или Алевтина.
— Санька, — протянул он красную ладонь.
— Нина, — положила она на нее свои подрагивающие пальчики.
Он подержался за ее холодную кисть ровно столько, сколько нужно, чтобы не вызвать недоуменный взгляд, и снова перешел на намеки:
— Солист.
— Что? — не расслышала она под нудный женский голос, объявляющий отлет их борта уже в Москву.
— Я говорю, я — солист. А вы?
— Я из оргкомитета конкурса. Технический работник.
— Это как?
— Обеспечиваю доставку конкурсантов в гостиницу.
— Номера «люкс»?
Краснота рывком вернулась на ее щеки. Она подумала о чем-то своем и все-таки не решилась ответить. В «люксы» ехали отдыхать такие, как Витя-красавчик. Для никому не известных музыкантов хватало и трех звезд.
— Вы из Приморска родом? — пытался расшевелить ее Санька.
— Почти.
— Это как?
— Тут поселок рядом есть. Я там живу.
— Везет. Всю жизнь — на курорте!
— Это для отдыхающих курорт. А я, бывает, что за сезон ни разу и в море не искупаюсь…
— А вот когда все приедут и некого будет встречать, вас уволят?
— Почему же? Я же технический работник.
— То есть без вас конкурс развалится?
— Не развалится, — с учительской строгостью ответила она и наконец-то опустила транспарант.
Даже сейчас, поздним вечером, под дыхание морской прохлады, в полумраке спасительной тени Приморск ощущался чем-то жарким, парким и сонным. Сразу захотелось пить, хотя жажды в общем-то не было. Просто, видимо, Приморск любил заставлять людей пить. Что угодно. Одним хватало воды, других тянуло к вину.