Исход (часть 1)
Шрифт:
— Буди его, буди, Елисей Калистратович. Кто же это еще?
— Чернявый такой из себя, фамилию не упомню. Он у меня раза три всего и промотнулся, глаза у него такие с бесинкой. В разговоре все тебе их под шкуру норовит запустить, в энтот раз и говорить не стал, сразу на потолок.
Дед Евсей, трудно подтаскивая ревматические ноги со ступеньки на ступеньку, влез до дверцы на чердак, распахнул ее и оглянулся:
— Не слышно чегось…
— Давай, батя, назад, не сплю, — отозвался Батурин и, отряхиваясь, пошел к выходу, вытаскивая из волос застрявшие былинки сена.
— Батурин! Вот кого, оказывается, бог послал. Долго же ты пропадал, — Трофимов посторонился: Батурин с половины лестницы спрыгнул,
— Думал другой кто, — сказал Трофимов. — Хорошо, наконец, встретились, тут у нас дела без тебя…
— Я знаю. — Батурин продолжал вслушиваться в шарканье деда Евсея с тем же напряжением.
— Черт тебя где-то носит. — Трофимов отвел глаза. — Прости, все я понимаю…
«Что бы я мог, Анатолий Иванович. Ну, десяток перестрелял бы, — а может, и самого прихлопнули бы, подумалось ему, но вслух не сказал. — На десяток бы их меньше стало, разве это что изменяет? Тут за другой поводок тянуть надо…»
«Зачем ему нужна гнилая солома? — Батурин никак не мог заставить себя не слышать шарканье деда Евсея. — Отчего здесь Трофимов с Глушовым?»
— Потери большие?
— Огромные, двести с лишним человек, одним замахом.
— Д-да… Кузин жив? — тихо спросил Батурин.
— Живой. Едем вот к товарищу Коржу, вызвал, — Трофимов кивнул в сторону человека с автоматом. — Приятный ожидается разговор.
— Дело не в разговоре, — вмешался Глушов. — Нужно добиваться качества информации. Случай с Роговым, да это что же вообще! Теперь ищи виноватых, почему в городе рацию накрыли. А связные на что? Да и запасная должна быть.
— А встреча эта где состоится? — спросил Батурин.
— Должна здесь, — Глушов указал на избу. — Корж с Евсеем Калистратовичем старые знакомцы. Еще с шестнадцатого года хлеб-соль водят.
— Здесь на Угорском совещание Корж собирает. Мы сегодня гвоздь программы.
— Да брось, Толя, — опять прервал Трофимова Глушов. — Дело разве в этом? Хуже, чем мы сами казнимся, никто нас не показнит. Погляди на себя, краше в гроб кладут. Чего ты, Евсей Калистратович?
— Пора поснедать, человек сутки почти не ел, — дед указал на Батурина. — Старуха ухи из карасей наварила, с двойным взваром, по старинке. Андрей Степаныч наезжал, бывало, из Ржанска, вот такую уху старуха варила. Давайте до стола, я нюхом чую — готово. Ну, и миски с ложками у меня деревянные по старинке. Так вы уж извиняйте, сам мастерю.
Войдя вслед за хозяином в избу и поздоровавшись с незаметной хлопотливой старушкой, все собрались в чистой, добела выскобленной горнице кругом широкого дощатого стола; ведерный жбан густой, приправленной зеленым луком ухи пахуче дымился.
Батурин сглотнул, торопливо придвинул к себе расписанную в кленовый лист глубокую миску, и Глушов, вооружившись черпаком, налил ему первому, подцепив со дна погуще.
Собрались полностью к ночи в старом, полуразвалившемся сарае, на другом берегу Ржаны, как раз напротив хутора Угорского. До войны в сарае хранились зимой артельные лодки, сети, и в стенах было много деревянных колышков, сейчас на них висело несколько автоматов. Далеко кругом во все стороны стояли партизанские посты. Трофимов и Глушов действительно сразу оказались в центре внимания, они неохотно отвечали на расспросы, и Глушов, наконец, недовольно остановил Гребова, рослого великана со светлыми, плутоватыми
— Отцепись, Игнат, ты тоже не застрахован.
У Глушова нашлись тут знакомые, и Гребова, председателя одного из крупных, славившегося на все Черноземье, колхозов, он знал хорошо, стараясь смягчить разговор вокруг несчастья со своим отрядом; и Батурин, сидевший напротив, молча и пытавшийся составить мнение о новых для себя людях, пожалуй, впервые почувствовал к Глушову дружеское расположение. «Почему это раньше я его недолюбливал? — подумал он с недоумением. — Смотри, как он ловко отводит от Трофимова и подставляет себя. Сердцевина в нем, оказывается, тверже, чем я думал».
От реки тянуло прохладой, ночь была светлая, мягкая, теплая.
Батурин глядел в небо и решал, справится Машинский или придется подбросить ему кого-нибудь на помощь; Гребов теперь что-то оживленно рассказывал Глушову.
— В Россоши базу рванули, — услышал Батурин густой голос Гребова. — Там, оказывается, у немцев горючее было запасено. Здорово рванули, два дня подступиться не могли. Ты, Михайла Савельевич, часом не знаешь, кто сработал? Аккуратная работа, первый сорт.
— Не знаю, тебя хотел спросить, Степаныч, — спокойно ответил Глушов; обдергивая на себе гимнастерку; Батурин слегка повернул голову и увидел худощавого человека, в кепке с длинным козырьком, пиджак на руке, полотняная рубашка заправлена в брюки. Он снял кепку, вытер ею лоб и, поправив очки, сказал:
— Здравствуйте, товарищи.
Он здоровался с каждым; Батурин тоже встал и назвал себя.
— Хорошо, что встретились, у меня для вас есть кое-что. — Батурин увидел сквозь толстые стекла очков пристальные глаза. — А я вас и представлял таким, будем знакомы очно. Потом вы подойдите ко мне.
— Хорошо, есть.
Корж поискал глазами место, Гребов указал на перевернутую, старую лодку, где они раньше сидели с Глушовым.
— Благодарю, Игнат Степанович. Товарищи, давайте рассаживайтесь кто как может. Начнем. Козленюк, смелее, смелее, вот место рядом.
Корж встал, положил пиджак, пригладил короткий седой ершик на голове.
Батурин отметил, что он часто поправляет очки, осторожно, двумя пальцами притрагиваясь к дужкам.
— Так вот, товарищи, — начал Корж, — уже в самое последнее время обстоятельства во многом изменились. Вам уже должно быть известно, мы понесли значительный урон. Немцы какими-то путями смогли незаметно подойти к базе Первого Ржанского отряда, две трети наличного состава убито или взято в плен. Но урон не измеряется только числом погибших, есть и другие потери, морального порядка. И они велики, не мне вам говорить. К тому же на фоне нового немецкого наступления на фронтах. В мае немцы захватили Керченский полуостров, в начале июля пал Севастополь. Сейчас немцы ведут широкое наступление на юго-запад, выходят в районы Воронежа. Товарищи, у народа напряжены силы до крайности, и как будто не жалеем себя, а вынуждены констатировать… Вот и давайте поговорим. Здесь представлено большинство руководства отрядами, давайте поговорим о том, у кого что накипело, обсудим ряд первостепенных задач, выложим злободневные свои вопросы. В основном их три. Координация действий всех партизанских отрядов и групп области между собой и с подпольем в городах, налаживание более четкой и быстрой информации, и создание областного штаба партизанского движения. И, конечно, вопрос вопросов: как бить оккупантов еще больнее. Нам пока не удается выяснить причины трагедии отряда Трофимова — одного из самых сильных и боеспособных на Ржанщине. Но всем нам урок — не хлопать ушами. Обком требует от руководства Первого Ржанского как можно скорее восстановить полностью боевой дух отряда. Сейчас мы приступим непосредственно к делу. Федоров, давай сюда, в круг, ознакомь товарищей с намеченными мерами.