Исчезновения
Шрифт:
– Дело в том, – пояснил детектив, – что с такого расстояния промахнуться из винтовки с оптическим прицелом (а я не сомневаюсь, что именно такую и имел при себе злоумышленник), уверяю вас, практически невозможно. Ну-ка, попытайтесь сколь возможно в точности воспроизвести, как вы сидели в тот миг, когда пуля влетела в окно.
Еремеев уселся в кресло, долго ерзал, подбирая верную позу, наконец сказал:
– Кажется, вот так примерно… Да, именно так!
– Quod erat demonstrandum!1 – проявил неожиданную образованность Небрат. –
Он достал из кармана мобильный телефон, зачем-то удалился с ним на кухню, с минуту вел там какие-то переговоры, потом, вернувшись, сказал:
– Пока наши ребята – они сейчас получили от меня задание – кое-что устанавливают, я бы хотел задать вам некоторые вопросы, касающиеся вашей пропавшей жены… Если вы, конечно, в данном состоянии способны на них на них отвечать. – Поди пойми, что он имел в виду под «данным состоянием» – то ли последствия вчерашних посиделок с Гоней, о которых свидетельствовал запах перегара, тяжело висевший в воздухе, то ли пережитый Еремеевым после этого выстрела стресс.
– Появилось что-нибудь новое? – спросил Еремеев.
– Нет, – покачал головой детектив. – Но чем больше мы будем знать… В общем, наверно, вы сами понимаете… Итак, по образованию ваша супруга, сколь я помню, инженер…
– Инженер-химик, – уточнил Еремеев.
– Да, да, это у нас записано, – кивнул Небрат. – Однако в последнее время, перед исчезновением, она, как вы, помнится, говорили, была… Как бы это поточнее выразиться…
– Гадалкой, – подсказал Еремеев. – Но это было скорее просто досужее развлечение. Хотя некоторые гаданиям ее верили. Денег она, кстати, если вас это интересует, за свое гадание никогда не брала.
Детектива, однако, почему-то сейчас интересовало совершенно другое.
– И на чем же она гадала? – спросил он. – На картах, на кофейной гуще?
– Вообще-то почти на всем, – признался Еремеев. – У нее целая библиотека по гаданию. Иногда по руке тоже гадала… Еще, бывало, по числам: называется – нумерология.
– Знаю, – кивнул Небрат.
– На свечном воске, на пепле, на чаинках… (Детектив внимательно слушал, со знанием дела кивал.) На кленовых листьях, на рыбьей чешуе, на узелках… На чем бишь еще?..
– Возможно, на черепашьих панцирях? – предположил Небрат. – Популярное в Китае гадание.
– Нет, этого не было, – покачал головой Еремеев. – Может, она и умела, да с черепахами, понимаете ли, тут, в Москве, проблема. А вот на бобах, на молочной пене, на песке… – Он примолк, пытаясь припомнить что-нибудь еще, словно это впрямь могло иметь какое-либо значение.
– На испражнениях животных, на внутренностях свежеубитых птиц… – подсказал
– Нет. Фи, гадость какая!
– Да обычное дело. Очень было распространено среди этрусских и древнеримских жрецов-гаруспиков. Неужели никогда не слышали?
Широта познаний детектива впечатляла.
– Да, слышал что-то такое… – смутно вспомнил Еремеев. – Нет, Ира ни за что не стала бы такой дрянью заниматься, да и я бы ей не дал. Все было, так сказать, в рамках. Ну там на книгах… Когда-то, помню, астрологией увлекалась… В последнее время изучала гадание на клубках шерсти…
Оказалось, что чем-то все-таки и этого Небрата можно удивить.
– Шерсти? – переспросил он. – Крайне любопытно, никогда прежде не слышал.
– Да, мало кто слышал, – согласился Еремеев. – Старинный способ гадания, применявшийся, кажется, в древней Греции… Однако, право, не понимаю, какое все это может иметь отношение?.. У вас что, возникла какая-то версия? Так, может, изволите поделиться?
Но делиться тот вовсе даже не стал. Спросил вместо этого:
– А скажите… сколь бы странным не показался вам вопрос… Скажите, не появлялось ли у нее желание стать кем-то другим? Совсем, совсем другим человеком.
Вопрос показался Еремееву глупым.
– Да наверно, такое желание появляется у всех, – сказал он. – У вас в том числе… – Он изучающе посмотрел на Небрата. Невысок, возраст под шестьдесят, атлетическим телосложением не обладает, лицом тускловат, вообще похож скорее не на сыщика, какими их Еремеев себе представлял (в основном по телесериалам), а на какого-нибудь счетовода старой закваски, не хватало только сатиновых нарукавников. – Вы-то, наверно, – добавил он, – тоже, должно быть, не всегда мечтали стать сыщиком, были, полагаю, в жизни и другие мечтания.
– Сейчас не обо мне речь, – сказал Небрат. – Но коли уж вы спросили, то смею вас заверить, что касательно меня вы как раз заблуждаетесь. Да, имелись у меня в жизни и другие профессии, но мечтал я, честное слово, только об этой. Фантазия, понимаете ли, такая с самого детства была. И как изволите видеть, фантазию свою в какой-то мере таки осуществил…
– Увы, не у всех фантазии так же осуществимы, – нашел в себе силы улыбнуться Еремеев. – Моя, например – уж точно, едва ли…
– Гм, любопытно, и кем же вы себя фантазируете? – поинтересовался Небрат.
Еремеев представил себе все вживе. Вот он лежит брюхом кверху, прикрыл лицо каким-нибудь тропическим лопухом, жаркое солнце греет сытое пузо, и никаких забот о хлебе насущном, никаких тревог.
– Молодым орангутангом на острове Борнео, – честно признался он.
– Да, с вашей фантазией дело обстоит, пожалуй, куда сложнее, – согласился сыщик. – И все-таки вернемся к вашей жене, к ее фантазиям.
– Боюсь, что с ее фантазиями дело обстоит ничуть не проще, – сказал Еремеев. – Так что вряд ли это как-нибудь может способствовать…