Исчадие Света

Брукс Терри

Квентин не мог проникнуть в мысли Тамис, но мог достаточно точно угадать, о чем она думает. Конечно, она тоже беспокоилась о своей судьбе, но кроме того, ее мысли были омрачены воспоминаниями о любимом человеке. Она могла скрывать их даже от самой себя, но Квентин понимал, что Тамис не до конца отреклась от своих чувств и не могла объективно судить о том, что им предстояло сделать. Для Тамис уничтожение ронка было не только способом остаться в живых. Ее целью было дать Арду Патринелю свободу, которую он не мог обрести никаким иным путем. Неприятие случившегося сквозило в каждом ее слове, в каждом движении. Эта борьба значила для Тамис гораздо больше, чем для Квентина, и ее эмоциональное состояние внушало опасения. Но не ее непревзойденное мастерство,

как заметил Квентин. Ард Патринель лично обучал ее искусству следопыта, и Тамис в совершенстве овладела правилами игры, где ошибки были недопустимы. Она знала, чего можно ожидать от преследующего их существа, ей были знакомы и образ его мышления, и его хитрости. Она могла предвидеть его ходы и предотвратить катастрофические последствия. Ронк обладал большей физической силой, и столкнись они лицом к лицу, результат схватки не вызовет сомнений. Но Тамис осталась цельной натурой, а ронк — это существо, состоящее из различных фрагментов. Это давало Тамис преимущество, которым она не могла не воспользоваться.

Возникла странная ситуация: они бежали и в то же время стремились найти возможность остановиться. Положение было противоречивым и нелогичным: бежать от опасности и искать возможность встретиться с ней. У Квентина не было времени до конца обдумать возникшее противоречие. Его подавляла мысль, что преследующее их чудовище стремится уничтожить одну часть его существа и оставить в живых другую. Антракс пытается получить его улучшенную копию, способную использовать волшебную силу меча Ли, но только по его приказу. Возможность превратиться в механизм, подобный Арду Патринелю, настолько ужасала Квентина, что он не мог долго останавливаться на этой мысли, опасаясь потерять рассудок, как не мог долго смотреть на солнце из опасения ослепнуть. Но даже за эти короткие мгновения он успел понять отчаянную решимость Тамис помочь Арду Патринелю.

Весь долгий день беглецам пришлось преодолевать труднопроходимые заросли. Звуки погони преследовали их постоянно и, казалось, со всех сторон. Погоня ослабевала только изредка, если ронк менял тактику охоты. Солнце то пряталось за облака, то появлялось снова, создавая быстро бегущие тени, наводя на мысли о присутствии духов. И Квентин, и Тамис уже устали, их силы таяли с каждой минутой. Им пришлось проходить места, где сломанные ветки и вытоптанный кустарник напомнили о недавней ожесточенной схватке. Там же лежали тела убитых накануне. Большинство из них были ринджи, на это указывал красноватый оттенок кожи. Один из погибших был эльфом, но от него осталось так мало, что невозможно было опознать тело. Кровь, застывшая на земле и деревьях, почернела под солнцем. Повсюду валялись обломки оружия и обрывки одежды. Над этой страшной картиной царила полная тишина.

По мере приближения к деревне ринджи трупы погибших попадались все чаще. Их было гораздо больше, чем число охотников, вызвавшихся помочь пришельцам. Войдя в селение, Тамис и Квентин обнаружили, что все хижины разрушены, а жители исчезли. Несколько тел, лежавших среди развалин, принадлежали смельчакам, прикрывавшим бегство сородичей. Сознание того, что весь этот хаос сотворен одним–единственным существом, причем безо всякой определенной цели, оглушило путников. Еще больше ужасал тот факт, что разум Арда Патринеля принимал участие в страшном преступлении, не в силах его предотвратить. Тамис с трудом удерживала слезы, навернувшиеся на глаза.

Противоположная часть деревни выглядела нетронутой. Поскольку все оставшиеся жители убежали в горы, ронк утратил к ним интерес. Квентин и Тамис остановились у крайних хижин, со страхом осматривая покинутое селение.

— Ты не мог ошибиться, глядя в глаза ронка? — в отчаянии спросила Тамис.

Из голоса пропали присущие девушке нотки бравады и иронии. Сейчас она едва могла заставить себя говорить.

Квентин сумел только кивнуть в ответ.

Тогда Тамис продолжила:

— Он никогда бы не сделал ничего подобного, будь он в своем уме. Ард скорее бы убил себя. Он был добрым, он был самым

лучшим из всех, кого я знала. Он считал гвардейцев своей семьей, а себя — их отцом. Обучая новичков, он в первую очередь давал им понять, что ради их безопасности сделает все возможное. В часы отдыха он рассказывал забавные истории и пел. Ты знал его неразговорчивым и строгим, но таким он стал только после смерти короля. Ард не переставал казнить себя, считая виновным. Килен Элессдил отстранил его от командования. Это было большим несчастьем для Арда. А сейчас это чудовище, Антракс, лишил его возможности управлять своими собственными поступками, но оставил способность воспринимать происходящее.

Такой длинной речи Тамис ни разу не произносила, более того, она впервые оказалась близка к тому, чтобы высказать вслух свое отношение к человеку, которого любила. Словно устав разговаривать, Тамис надолго замолчала, растерянно и грустно глядя вдаль.

— Ты можешь себе представить, что с ним сейчас творится? — спросила Тамис после паузы.

Квентин мог это представить. Хуже того, он представил, что творилось бы с ним самим в такой ситуации, и это потрясло его до глубины души. Горец крепче сжал рукоять меча. Теперь он уже не убирал оружие в ножны на случай неожиданного нападения. Меч Ли был его единственной надеждой хоть как–то уравновесить силы в смертельной борьбе. Странно, но прикосновение к оружию на этот раз не ободрило его.

Квентин и Тамис снова пересекли деревню в поисках ямы–ловушки. Солнце продолжало свой неторопливый путь по небу, день проходил, не принеся ничего утешительного, близился приход ночи, обещавшей новые страхи и неопределенность. Время назойливым шумом в ушах напоминало о том, что ставкой в этой борьбе была их жизнь.

Пока Квентин и Тамис обходили деревню, все было тихо. Подойдя к крайним домам, они услышали приближающийся шум шагов ронка. Тамис резко повернулась, лезвие короткого меча яростно сверкнуло в ее руке.

— Может, пора остановиться и встретить его здесь?! — прошипела она. — Может, пора забыть о бесплодных поисках ловушек!

Квентин хотел было резко одернуть девушку, но вовремя одумался. Он только покачал головой и постарался, чтобы голос звучал как можно мягче.

— Наша смерть будет бессмысленной, мы ничем не поможем Арду Патринелю. — Тамис сердито смотрела на него, но Квентин не опустил глаза. — Мы пришли к соглашению. Давай будем его придерживаться.

Остаток дня они продолжали бегство по направлению к Погребенному Замку, выбрав почти заросшую тропу. За весь день они не встретили никаких признаков жизни. Почти посередине между деревней и Погребенным Замком, уже в сумерках, Квентин и Тамис вышли на большую изрытую ямами поляну, сильно заросшую травой.

И без того скудный уже свет заходящего солнца рассеивался росшими вокруг соснами высотой почти сто футов. Квентин и Тамис по еле видимой тропинке направлялись к противоположному краю поляны, когда девушка внезапно схватила горца за руку и заставила остановиться. По мнению Квентина, тропа впереди не отличалась ничем особенным — такая же неровная и покрытая густой травой. Тогда Тамис подтолкнула его вперед на несколько шагов, и Квентин увидел, что именно привлекло внимание девушки. Яма была отлично замаскирована щитом из тонких веток, покрытых покрашенной тканью, на которой при помощи клея держались песок, пыль, пучки сухой травы и разного мусора. Прикрытие было выполнено настолько хорошо, что буквально растворялось на окружающей поверхности и было незаметно, даже если подойти вплотную.

Но Тамис увидела. Квентин уважительно взглянул на девушку. Она пренебрежительно улыбнулась:

— Просто повезло.

Тамис показала чуть в сторону, и через некоторое время Квентину удалось рассмотреть, что один из уголков материи завернулся наверх.

— Если присыпать его землей, яма будет совершенно невидимой.

— А если передвинуть его в сторонку, получится отличный отвлекающий предмет. И обозначение границы ловушки для нас. — Квентин обернулся к девушке. — Как ты считаешь?