Исцеленный
Шрифт:
– А если нет? – спросил Типпер. Он был невысоким и мало что говорил, но был умен, и Джим видел, как у того в голове крутились «шарики». Типпер уже знал ответ.
Ари широко развел руками, как будто результат находился вне поля его контроля.
– Я делаю все, что могу. Но боюсь, что будет война.
– Не могли бы мы просто выслушать их и найти золотую середину? – прозвучало от Донни, который обычно не говорил. Это удивило Джима. – Я имею в виду, что мы уже все финансируем, и теперь с маленькими суммами будет лучше, мы запустим их в любом
Ари сдвинул брови, и Джим мог бы поклясться, что почувствовал, как мужчина вспылил.
– Ты знаешь правила, Донни. Если отступим на дюйм, они вернутся и замахнутся на милю. Мы не можем сейчас начать переговоры.
Джим усмехнулся.
– Это смешно, потому что, если мы собираемся пережить войну с людьми Речончо, нам придется вести переговоры с «Diamondback», чтобы получить огневую поддержку.
– «Diamondback» поставляли оружие из Вайоминга. Расстояние между двумя клубами удерживало их друг от друга, но «Когти» никогда и не были особенно дружелюбны с воинственной группой.
– Уж лучше они, чем «Дьяволы», - хмыкнул Визел и намотал на палец свою редкую бородку. – И если мы скажем им, почему нам нужна их помощь, я уверен, что они сделают нам большую скидку. Они ненавидят всех, кто не белый или не натурал.
– Совершенно верно, - согласился Ари. – Итак, поскольку мне сказали, что у нас вроде как демократия, я ставлю вопрос на голосование. У нас есть два варианта. Мы можем выслушать встречное предложение и обдумать его, или можем поехать в Вайоминг и рассмотреть союз с арийским братством.
Джим ничего не сказал. Последний голос был его собственным, это была его тактика. Он сидел на дальней стороне стола, рядом с Ари, чтобы видеть то, чего хотели другие члены клуба, прежде чем отдать свой голос. Он не просто слушал голоса, а следил за выражением лиц своих братьев, чтобы заметить признаки беспокойства.
Он внимательно следил за ходом голосования. К тому времени, когда наступил черед его голоса, было уже шесть в пользу работы с «Diamondback», и голос Джима уже не имел значения. В ответ на все взгляды, направленные на него, Уэйд покачал головой.
– Я не хочу развязывать войну. Мой голос не имеет значения, но я бы проголосовал за перемирие с «Диаблос».
С ним согласились только Типпер и Донни, что означало, что решение было принято, но Уэйд прекрасно знал, что Боксер и Вилли проголосовали бы также, если бы обладали интуицией. Это перевернуло бы с ног на голову голосование, но Ари превратил бы их жизни в ад. Вместо этого Ари торжествующе усмехнулся и выпятил вперед грудь, словно надувшийся петух.
Джим не был уверен в том, когда начал ненавидеть Президента клуба. В молодости он очень уважал Ари. Но где-то попутно Джим повзрослел, и повидал слишком много людей, чтобы поверить в то, что в глубине души Ари были хорошие намерения. Жадность была его игрой, и, в конце концов, из-за нее их всех убьют.
Джим прошел в заднюю часть клуба и вышел наружу через заднюю дверь, закурил
– Все прошло хорошо.
Джим засмеялся.
– Ты саркастический сукин сын, не так ли?
Боксер пожал плечами, закурил сигарету и сказал:
– Мы получили от сделки дополнительные двадцать лет. Если мы завтра умрем, то можем быть благодарны за это. Без Бригадира, мы оба, вероятно, сделали бы что-то глупое, вроде передозировки в подростковом возрасте. По крайней мере, мы стали взрослыми. Черт, однажды ты даже влюбился.
Джим кивнул. Бригадир – Аарон Морган – на самом деле был бригадиром строительной бригады, в которой работали отцы, его и Боксера. Когда мальчикам было по двенадцать лет, их отцы работали на стройплощадке, и находились на балке на уровне четвертого этажа, та упала и увлекла за собой на землю обоих мужчин, и на них упали несколько стальных столбов, придавив под себя. Бригадир видел Джима и Боксера беспокойными подростками, матери которых были слишком подавлены потерей мужей, чтобы беспокоиться о воспитании мальчиков на пороге полового созревания, и он вмешался, как отец.
– Думаю, да, - согласился Джим. Он колебался, вспоминая день, когда Бригадир впервые привел их в клуб. – Ты когда-нибудь жалел о том, что вступил в клуб? – спросил Джим.
– Черт, нет! – реакция Боксера была восторженной. – Это лучшее, на что я мог надеяться. Я не очень хорошо учился в школе, братан. Ты это знаешь. И я не совсем Мистер Чарминг, но я получаю всех женщин, которых хочу. – Он засмеялся. – Я помню выражение твоего лица, Уэйд. Мы вошли сюда, и какая-то цыпочка с огромными сиськами сидела на коленях у Ари. Он зарылся в них лицом. Ты был похож на того волка из мультика с жужжащими глазами, и языком, свисающим на шесть футов из рта.
Джим тоже засмеялся.
– Мне было четырнадцать лет. Я никогда раньше не видел и пары буферов, кроме своей собственной матери. – С того момента пути назад уже не было. Хотя он и Боксер не присутствовали на больших вечеринках или не ездили с клубом, они были младшими членами. У них была работа, и они зарабатывали деньги, чтобы прокормить себя и своих матерей, и затем выросли мужчинами в этом клубе.
– Клуб – это все, что у меня есть, Уэйд, - на этот раз мрачно сказал Боксер. – Это все, что у меня было с тех пор, как умерла моя мама. У меня нет другой семьи, кроме тебя и этих братьев. Даже Бригадира больше нет.
Джим кивнул.
– Я знаю об этом. Мы оба здесь одиноки. – За исключением Сьюзан. Эта мысль промелькнула в его голове. Джим оттолкнул ее, он не стал бы полагаться на девушку, как на семью. Они никогда не будут так близки. Они жили разными жизнями, и иногда собирались вместе для взаимной разрядки. Уэйд стоял рядом с человеком, которому доверял больше всего на свете, а остальные из этого короткого списка находились где-то в здании позади него.
Боксер повернулся к нему лицом, его глаза убежденно горели.