Исцеление в Елабуге
Шрифт:
Мне удалось пробраться к дырочке, через которую я мог взглянуть на мир. Первое, что я увидел, было солнце на безоблачном небе. Яркое мартовское солнце. Вокруг, насколько хватало глаз, расстилалась ослепительно-белая равнина. Лишь кое-где чернели пятна земли, мелькал» стволы деревьев да бурые бревенчатые избы. Навстречу поезду бежали смешанные леса.
Поезд двигался медленно. Я глубоко вдыхал чистый холодный воздух, стараясь отогнать от себя назойливые мысли.
За моей спиной нарастали шум и возня. Просыпаясь, люди хотели потянуться,
Поезд пошел еще тише и вскоре остановился.
– Мы на какой-то станции! – крикнул кто-то, прильнув к дырке вагона.
– Названия станции не видно.
Снаружи послышался скрежет металла, и дверь с шумом отодвинулась.
– Давай два человека!
Перед дверью стоял красноармеец с автоматом. Двоих из наших заранее назначил майор Бергдорф. Оба были из числа приближенных к нему лиц.
Вскоре посланные вернулись обратно, неся ведро сладкого чая и палатку сухарей – суточный паек на сорок четыре человека. Делить сухари было очень трудно, так как они были самой различной формы.
Офицеры, лежавшие на верхних нарах, садились, свернув ноги калачиком, а на освободившемся месте образовывался своеобразный стол, на котором продовольствие раскладывалось на одиннадцать кучек: одна кучка – на четыре человека. Кучки должны были быть одинаковыми. Но этого не получалось, и ругань неслась со всех сторон. А если кто протягивал руку, его били.
Голод может превратить человека в зверя. Голодные люди ведут себя очень странно. Так и некоторые из нас то по нескольку раз убирали, то доставали свои сухари и порой не ели их до тех пор, пока у соседей ничего не оставалось. Некоторые делили свою порцию на десять – двенадцать крохотных частей и потом жевали их в течение всего дня.
Я обычно делил свои сухари на две равные части. Одну половину съедал за завтраком, другую – за ужином, размачивая сухари в чае. Процесс еды мы старались растянуть как можно дольше. В это время я обычно беседовал с Мельцером.
– Хорошо спали сегодня?
– Благодарю, так же плохо, как и вы, – слышал я в ответ.
– Эх, сейчас бы зайти в деревенскую пивную. Хорошенько бы выпить и закусить.
– Неплохо бы! Я охотно бы составил вам компанию. А потом завернули бы ко мне домой. Вот там-то вы попробовали бы настоящего неккарского винца. Другого такого нет на свете. У моего тестя двадцать гектаров виноградников, да еще каких!
– Винца я охотно бы выпил, – говорил я. – В этом я знаю кое-какой толк. Но вообще я предпочитаю кезебергское. А еще лучше съесть хороший кусок мяса.
– О, я позаботился бы об этом. Каждый год мы колем по три свиньи.
Подобные разговоры помогали нам не торопясь, с аппетитом есть наши сухари. Однако как бы там ни было, сухари кончались и оставалось только ждать следующего утра.
Поезд между тем продолжал свой путь. И в голову снова лезли воспоминания.
… Осенью 1925 года я выдержал государственные экзамены и был доволен своими успехами. Со всех сторон меня поздравляли.
А
Солдат из квалифицированных рабочих или из интеллигенции он заставлял перед строем целой роты вслух повторять: «Я свинья!» Иногда по пять – десять раз подряд.
Бессмысленная муштра убивала душу. Я искал какого-нибудь выхода из этой никчемности. И наконец нашел. Я стал жить двойной жизнью. Пусть моими руками и ногами распоряжается этот солдафон, но зато моя душа принадлежала только мне одному. Никто не мог мне запретить думать. Я жил в узком мирке собственных мыслей.
17 сентября 1938 года мы справили свадьбу. Пришло много гостей. Несмотря на всю торжественность, этот праздник все же был омрачен. В этот день газета «Фолькишер беобахтер» вышла с крупным заголовком «Война или мир?». Вскоре немцы объявили всеобщую мобилизацию и предъявили чехам ультиматум. Гитлер выступил во дворце спорта с речью, заявив, что его терпению пришел конец. Слушая речь фюрера по радио, мы с женой тревожились только об одном – что война заставит нас расстаться.
Из радиоприемника неслись крики «Хайль!».
Зарубежные радиостанции мы не слушали. Читали только нацистские газеты. Нам хотелось мира. Мы с облегчением вздохнули, когда судетский кризис был решен мирным путем.
Не прошло и полугода, как Чехословакия снова стала центральной темой печати и радио всей Германии. Снова стали раздаваться речи об опасности со стороны восточных Соседей. И снова фюрер разрешил кризис мирным путем. Возникли самостоятельное Словацкое государство и протекторат Чехии и Моравии.
Возникли без войны!
Все это было пять лет назад, а сейчас я ехал в телячьей вагоне навстречу своему неизвестному будущему.
Австрия, Судетская область, Чехия, Моравия… Гитлеру везло. Может, и в самом деле Гитлер – гениальный государственный деятель, который твердой рукой ведет германский корабль сквозь бури и рифы? А разве к нему не применима пословица: «Посеешь ветер, пожнешь бурю»? Битва на Волге была бурей! Именно здесь Красная Армия разбила миф о «счастье Гитлера».
– Скажите, Мельцер, вы участвовали в походе на Прагу весной 1939 года? Как тогда пражане встретили солдат вермахта?
– Чехи встретили нас молча, но лица у них были злые. Они, конечно, ненавидели нас. Но что можно было сделать? Ведь мы были сильнее. К тому же мы не расплачивались за это кровью.
– То, что мы были тогда сильнее, – это и не удивительно: семьдесят миллионов немцев против восьми миллионов чехов! Но разве мы имели право так поступать тогда?
– Чего вы только не наговорите! Из-за одной неудачи иод Сталинградом не следует ставить под сомнение всю политику Гитлера. Бросьте умничать! От этого вам не станет легче.
– Я думаю, что пора критически посмотреть на пройденный нами путь. Я лично должен кое в чем разобраться.
Старший лейтенант ничего не возразил мне.