Ирландский обет
Шрифт:
К моему удивлению, оба мужчины действительно замолкают. Я делаю глубокий вдох, прижимая ладони к глазам и отчаянно пытаюсь не расплакаться. Я медленно пробираюсь мимо них, подбирая с пола тест за тестом и складывая их стопкой на столешнице. Затем, так же медленно, я снова поворачиваюсь лицом к двум мужчинам, используя все оставшиеся у меня силы, чтобы не рухнуть в панике растекающейся лужей на полу.
Мне нужен кто-то прямо сейчас, и, кажется, никто не в состоянии быть рядом со мной. Внезапно я отчаянно хочу Софию, мою лучшую подругу, человека, который не заинтересован в этом бою, кроме того, знающий, что лучше для меня. Но ее здесь нет,
— Мне нужно поговорить с вами обоими, — тихо говорю я. — Но по отдельности.
— Я… — начинает говорить Александр, но я решительно качаю головой, стиснув зубы в попытке сохранить спокойствие.
— Лиам, ты не мог бы, пожалуйста, выйти на минутку? — Спрашиваю я как можно спокойнее, хватаясь за края столешницы и прислоняясь к ней спиной. — Я хочу поговорить с Александром.
На лице Лиама мгновенно появляется выражение шокированной обиды. Я знаю, он не ожидал, что я отправлю его за дверь первым. Но я хочу закончить разговор с Александром, прежде чем поговорю с Лиамом. Конечно, я не могу сказать это вслух, поэтому бросаю на Лиама умоляющий взгляд, надеясь, что он поймет. Мне нужно, чтобы он понял.
Он на мгновение замолкает, но затем кивает.
— Хорошо, Ана, — мягко говорит Лиам. — Все, что тебе нужно. — Он шагает к двери в ванную, но затем останавливается, держась за ручку. — Я не буду подслушивать, — уверяет он меня. — Но, если я тебе понадоблюсь, Ана, я буду прямо за дверью.
Лиам бросает на Александра еще один пронзительный взгляд, его губы при этом поджимаются, а затем он выходит, плотно закрыв за собой дверь ванной.
Сейчас, здесь только мы с Александром… одни.
16
АНА
В тот момент, когда Лиам уходит, Александр направляется ко мне, протягивая руки.
— Малыш, — бормочет он, его голос снова низкий и приятный. — Это замечательные новости. Я…
— Стоп. — Я поднимаю руку, качая головой. — Это не какой-то праздник, Александр. Это… — Я тяжело сглатываю, опускаюсь на край джакузи и смотрю на стопку тестов на раковине. — Это безумие.
— Это замечательно, куколка, — настаивает он. — У нас будет ребенок. Ты должна понять, что должна вернуться со мной в Париж прямо сейчас, чтобы мы могли вместе пережить беременность, чтобы мы могли вместе растить нашего ребенка…
— Ты не знаешь, твой ли он. Я и сама не уверена. — Я опускаю голову на руки, потирая ими лицо, пытаясь сдержать слезы разочарования и страха.
— Куколка, пожалуйста… — Он делает еще один шаг ко мне, протягивая руку, как будто хочет коснуться моего плеча, но я отстраняюсь.
— Остановись, Александр. Я не хочу, чтобы ко мне прикасались. Не сейчас. Просто…нам нужно это обсудить. Мы не знаем, твой ли это ребенок. Но если бы он был… — Я делаю глубокий вдох, не в силах смотреть прямо на него. Я не могу вынести счастья на его лице, того, с каким энтузиазмом и радостью он смотрит на возможность того, что у нас будет общий ребенок.
— Я знаю, ты скажешь, что не хочешь обсуждать шансы, куколка, но ты должна понять, ты и я…
— Как ты думаешь, какая именно жизнь была бы у нас двоих с ребенком? — Слова вырываются из меня, и я наконец поднимаю на него взгляд, полный разочарования. — Как
Я качаю головой, втягивая воздух и пытаясь успокоиться, прежде чем снова начну выходить из-под контроля.
— Мы оба облажались, Александр. Мы оба через многое прошли, были сильно травмированы другими. Я даже не знаю, могу ли я быть матерью или просто разрушу жизнь этого ребенка так же, как была разрушена моя. Но я точно знаю, что, если я решу произвести на свет этого ребенка, двое сломленных людей не смогут быть хорошими родителями для другого человека. Мы не можем этого сделать, Александр, ты и я. Мы просто не можем.
— Лиам не сломан? — Голос Александра саркастичен, почти злобен. — Значит, твой ирландец цел? Никак не пострадал? Чист от всех повреждений?
— Если он и поврежден, значит, это ты с ним сделал, — огрызаюсь я в ответ, прищурив глаза. — Ты заставил его трахнуть меня на глазах у незнакомцев, приставив пистолет к моей голове. Сказал ему, что это его вина, если он откажется, его вина, если он сделает это, если я умру в любом случае. Ты сделал это с ним. Так что не предполагай, что это чья-то вина, кроме твоей. Ты хотел уничтожить любой шанс, что мы с Лиамом будем вместе, заставив его чуть ли не изнасиловать меня. Вместо этого ты просто уничтожил наши возможности… твои и мои. Не имеет значения, как сильно я когда-то любила тебя…сейчас я не могу смотреть на тебя, не вспоминая об этом. Не вспоминая, как ты позволил Иветт использовать тебя, потому что она ревновала.
Александр на мгновение замолкает.
— Ты сказала “любила” куколка — говорит он после нескольких секунд молчания. — Ты меня уже не любишь?
Я колеблюсь. Я не должна была этого делать. Я должна была поклясться ему, немедленно, вдоль и поперек, до самой могилы, что вся моя любовь к нему умерла, но вместо этого я делаю паузу, мое сердце подскакивает к горлу, когда я пытаюсь произнести слова, которые не совсем правдивы, и Александр хватается за них, как за спасательный плот для утопающего.
— Пока я верю, что у тебя есть хоть капля любви ко мне, куколка, пока есть шанс, что ребенок мой, я не уйду. Я не вернусь в Париж и не брошу тебя. Ты моя, малышка, и я не уйду, пока у нас есть хоть малейший шанс.
— Я не книга и не картина! — Я неуверенно поднимаюсь на ноги, мое сердце бешено колотится в груди. Я знаю, он хотел, чтобы эти слова были романтичными, но в моем нынешнем эмоциональном состоянии все, что я чувствую, это паника. — Я не принадлежу тебе, и мой малыш тоже, неважно, сколько ты за меня заплатил! — Теперь я тяжело дышу, чувствуя, что краснею. — Я также не принадлежу Лиаму. Если я выберу кого-то из вас, это будет для меня и, возможно, для ребенка. Я не буду принадлежать никому. Не после всего, что я пережила.