Ирландская принцесса
Шрифт:
Этот доверчивый тон не мог оставить ее равнодушной.
— Это мой единственный дом — отныне и навсегда, Сиобейн!
Ей вдруг стало трудно дышать.
— Ра… разве я плохо принимала тебя в этом доме?
— Ты отвела мне место в своей спальне, это верно.
— Но не в своей постели, — хмуро закончила она.
Ей стало больно при мысли о том, как жестоко должно было ранить Гэлана ее упрямство. Разве его одиночество не вызывало в ней сочувствие еще до свадьбы? И все же она оттолкнула его, заставила держаться на расстоянии, не обращая внимания на искренние попытки завоевать ее любовь.
— Ты бы
— Верно. Я все еще в душе чувствую себя воином. — Он смущенно отвел взгляд. — Клянусь, я учусь жить по-новому. Но… — Он долго переминался с ноги на ногу, пока не признался еле слышно: — Мне не обойтись без твоей помощи!
Это неловкое признание словно разбило в ней какую-то плотину: сожаление и раскаяние затопили ее сердце бурным потоком. Все это время она только и делала, что заставляла его чувствовать себя обычным наемником, атакующим вражескую твердыню. Принцесса закрыла для него свое сердце, а вместе с ним и надежды на лучшую жизнь, о которой он так мечтал и которую заслужил, спасая жизнь королю.
— О, мой супруг! — прошептала она, отводя с его лба спутанные волосы и со стыдом разглядывая болезненную, растерянную гримасу, исказившую мужественные черты. — Прости меня!
— Я могу простить тебе все, что угодно, однако ты по-прежнему будешь ненавидеть мое прошлое. — Он обнял ее за плечи и безнадежно вздохнул. — Я не могу изменить его, Сиобейн! Я стараюсь стать другим человеком, но если тебя раздражает моя манера раздавать приказы — то ведь я просто не умею по-другому. Теперь мне дали право владеть тем, на что не мог бы рассчитывать обыкновенно бродяга без роду и племени, и я понял, что хочу добиться большего.
— Чем же ты до сих пор не сумел овладеть, милорд?
— Тобой!
— Мы ведь женаты… — нахмурилась она. Он ласково прижал пальцы к ее губам.
— Той ночью у тебя в спальне я попытался поверить, что мы действительно женаты, однако утренний свет снова вернул меня к условиям сделки. Сиобейн, я устал биться о стену, которой ты отгородила от меня свою настоящую жизнь, как будто мне нет в ней места! — Он наклонился совсем близко, теряя остатки воли и гордости. — Я женился на тебе потому, что хотел владеть Донеголом и его землями. — Ему захотелось кричать от отчаяния при виде того, как подозрительно прищурились изумрудные глаза. — Но я хотел владеть всем этим только из-за тебя, Сиобейн! Ради моего желания быть рядом с тобой! Рядом с женщиной, не уступающей в отваге любому воину и готовой бросить мне вызов даже с риском для жизни. И ради достойного места в этой жизни — такого, какое есть у тебя.
Его взгляд устремился вдаль, к вершинам зеленых холмов, и Сиобейн ясно почувствовала его стремление стать своим на этой земле и принимать участие в чем-то более достойном, чем война. Он с боем доказывал свое право на новую жизнь, и его искренность оживила в ее душе самую сокровенную надежду — надежду, которую она успела похоронить под руинами прошлого.
Как часто она мечтала обрести именно такого спутника жизни! Сколько раз молилась, чтобы Тайгеран придавал их браку большее значение! Да, она снова стала заложницей ради всеобщего блага, но разве это могло уничтожить мечту о счастье? А Гэлан теперь ей не просто дорог — он сумел разбудить в ней такие чувства,
Он нерешительно поднял руку, застывшую возле ее лица, и она прижала к щеке загрубевшую мозолистую ладонь. Взгляд темных глаз стал мягким, ласковым, а с его уст сорвалось ее имя, ветром унесенное вдаль.
— Я совершенно беззащитен перед тобой, Сиобейн. Тебе вовсе не требуется стараться, чтобы ранить меня в самое сердце!
— Я могу обещать лишь одно: относиться к тебе с уважением, Пендрагон. И если тебе удается расшевелить мою чувственность, то это лишь потому, что слишком долго я оставалась одна. — Он нахмурился. — Я пока не знаю, как распорядиться этими чувствами: ведь если их увидят мои люди, то сочтут меня слабой, а им нужна сильная госпожа.
— Но ты могла бы не скрывать их от меня, ведь ты моя жена, и я вовсе не стану считать тебя слабой! — Он со вздохом приподнял ее лицо и легонько поцеловал в губы. — Я сохраню их в тайне, Сиобейн, потому что больше всего на свете ценю твое доверие!
Его признание поразило Сиобейн в самое сердце. С уст сорвался невольный стон, а в глазах вскипели горячие слезы. Гэлан быстро утешил ее новым поцелуем.
— О, милорд, — прошептала она, — обними меня! Гэлан подчинился — осторожно, медленно, как будто боялся, что она вдруг исчезнет, оказавшись всего лишь сном, мечтой. Он погружался в эти объятия, как будто ступал по болоту, не чувствуя под собой твердой земли. Он пытался завоевать ее сердце подарками и услугами, но достиг своего только тогда, когда разделил с ней свою сокровенную боль. Так просто! Но кто может разгадать женское сердце?
Отстранившись, он жарко зашептал ей в самые губы:
— Ты нужна мне, Сиобейн, и не только в постели. Я… — он шумно сглотнул и продолжил: — …я тоже хочу, чтобы ты хранила мои тайны!
— Я сохраню их, — тут же пообещала она, больше всего на свете желая стать ему такой женой, о которой он мечтал, и обрести надежного друга, с которым можно будет поделиться любой тревогой, который станет утешением и опорой в любых испытаниях, которому можно будет без страха дарить свою нежность и любовь, не боясь быть осмеянной и униженной.
Гэлан удивился, когда Сиобейн развязала пояс и бросила на траву.
— Что ты делаешь?
— Собираюсь выкупаться!
Она уже расстегнула платье, но Гэлан остановил ее, тревожно оглядываясь то на лес, то на видневшийся в отдалении замок.
— Женщина, ты в своем уме?
Она медленно улыбнулась, соблазняя Гэлана и этой улыбкой, и полуобнаженным молодым телом.
— Милорд, по-твоему, мне следует лезть в воду в платье? Одним решительным движением она сорвала с себя одежду и тут же оказалась в воде.
Вскоре, облепленная тонкой промокшей тканью, не скрывавшей ни единой складки ее тела, она вышла из воды, похожая на богиню ручья, гордо выпрямившись в полный рост. Гэлан следил за ней, сжав кулаки и стиснув зубы: возбуждение его было столь велико, что он попросту боялся раздавить Сиобейн, если позволит себе заключить ее в объятия. Нежная бледная кожа порозовела после купания, и вся ее точеная фигурка снова была окутана легким облаком тумана. Гэлан не мог оторвать от нее взгляд. Он не мог устоять перед этой красотой и знал, что ему не поможет никакая выдержка — даже обретенная в бою.