Иные обстоятельства
Шрифт:
Коптев вызвался показать, где находится соответствующий салон связи, но Лера сказала, что ему не стоит беспокоиться. Когда она вчера искала их дом, идя от метро, видела такой салон и отлично запомнила дорогу.
– Я сама, я быстро. Вот только сумку у вас оставлю пока, можно?
– И рюкзачок тоже можете, за сохранность ручаюсь.
– Нет, там у меня документы и деньги.
Вернулась Лера действительно скоро, Коптев едва успел немного прибраться на кухне.
Зарядное устройство выглядело как-то странно.
– Вы его точно в салоне покупали? – спросил Коптев,
– Да. А что?
– Оно же не новое, это и невооружённым глазом видно.
– Правда? А я и не заметила. Оно ведь подошло, мы проверяли.
– А упаковка где, чек?
– А зачем они? Выбросила.
– Если оно завтра перестанет работать, как вы докажете, что покупали его в салоне? Вам его никто менять не станет. Платили вы наличными или по карте?
– Наличными.
– Ловко вас обработали. Это же чистейшей воды мошенничество! Пойдёмте в салон, я сейчас с ними разберусь, – предложил Коптев.
– А… – беспечно заявила Лера. – Главное телефон сейчас заряжу, а больше оно мне и не пригодится. У меня дома всё есть.
Оживший через некоторое время телефон не помог Лере, даже напротив, шокировал её. Не сам телефон, конечно, а та смс-ка, пришедшая через некоторое время от её подруги, упорно не отвечавшей на звонки. «Я в Анталии, так вышло, извини»
– А вы говорите в полицию обратиться… – вздохнула Лера.
Она присела на стул, положила руки на колени, опустила голову. Расстроилась. На вопрос Коптева, что она теперь намеривается делать, только плечами пожала, впрочем, почти тут же ответила, вздохнув, что наверно вернётся домой.
– Спасибо за приют, извините ещё раз, коль что не так, – сказала, вставая словно теперь же и собиралась уходить.
– Куда же вы на ночь-то глядя? – остановил её Коптев. – Останьтесь хоть до утра, утром и поедете, – ему сделалось жаль девушку, с которой так предательски поступила подруга.
– А я вас не стесню? – каким-то вдруг жалобным голосом спросила Лера.
– Да перестаньте вы! Пойдёмте лучше поедим что-нибудь, я опять проголодался.
За едой разговорились. Оказалось, что гостья Коптева окончила Суриковский институт, в который поступила с первого раза. А вот во ВГИК и Щепкинское она пыталась пробиться целых три года подряд – ничего не получилось.
– Не разглядели во мне актрису, – улыбнулась девушка. – А вот друзья все сплошь да рядом утверждали, что я умею изображать что угодно и кого угодно.
– Не расстраивайтесь. Насколько я могу судить артист – профессия зависимая, – возразил Коптев. – Сиди и дожидайся, пока тебя какой-нибудь режиссёр соизволит выбрать, как раба на невольничьем рынке. А художник – сам себе голова. Нет?
– Отчасти верно, да я и не жалею уже, что не стала актрисой. Играть можно и в жизни, так даже интересней, – зеленовато-серые глаза её смеялись. О неблаговидном поступке подруги она, кажется, и думать забыла. Или только вид сделал? Актриса ведь, хотя и не состоявшаяся.
– А вы часом не авангард проповедуете?
– Не любите авангард? – вопросом на вопрос ответила Лера.
– Скажу более дипломатично: не понимаю. Вот есть у Поленова картина –
А «Заглохший пруд» Левитана? Смотришь эту печальную картину, но печаль твоя светла, очень хочется самому оказаться на бережку этого умирающего пруда, посидеть в уединении, подумать…
А взять, например, пресловутый «Чёрный квадрат», то, как выразился мой давний друг Витя Хлебосолов, смотришь на него и хочется пойти и выпить, даже в лоскуты надраться.
Лера засмеялась.
– Впрочем, признаю, я дилетант, и наверно, все мои рассуждения ничего кроме смеха вызвать не могут.
– Отнюдь нет, – поспешно возразила Лера. – Меня рассмешило высказывание вашего друга по поводу «Чёрного квадрата» – надраться в лоскуты. Ха-ха-ха! – отсмеявшись, она спросила: – А как вы относитесь к Дали?
– Честно говоря, не составил себе определённого мнения. Но скорее нет, чем да.
– А я в последнее время очень увлеклась им. У него, если так можно сказать, подсознательная живопись, причём преобладает в ней именно тёмная сторона нашего подсознания. Но она нам также близка, как и светлая, хотя мы не всегда в этом признаёмся даже сами себе. Дали, на мой скромный взгляд, как никто другой умеет показать страшное с неожиданной стороны. Именно так, как это и происходит в нашем подсознании.
Лера говорила с воодушевлением, чувствовалось, что она оседлала любимого конька.
– Вспомните наши сны, – продолжала она, обретя в лице Коптева внимательного слушателя, – как в них порой нелепо, фантасмагорично сочетаются разные не сочетаемые, казалось бы, события. Может, этот своеобразный язык снов более естественен для глубинной сущности человека? – спросила она, но не Коптева, а скорее саму себя. И сама же ответила: – Лично меня не устраивает объяснение, что какая-то часть нашего мозга во сне почему-то не заторможена и поэтому, дескать, возникают хаотические видения. По-моему сны, это некий канал в наше подсознание, канал в другой мир. Как и живопись Дали. Вообще у снов разные функции. Это и как бы подсознательное восприятие действительности, и связь с судьбой, и может быть передача информации в другой мир…
Лера перевела дух, отхлебнула давно уже остывший чай.
– Кончено, вы можете подумать, что я чокнутая. Как хотите, но мои размышления о снах меня больше устраивают, чем какие-то хилые научные объяснения на это счёт, которые, по сути, так ничего и не объясняют.
Коптев слушал рассуждения девушки с неподдельным интересом, не прерывая её горячий монолог и по ходу его вспомнил об одном странном сне, точнее даже серии снов, объяснить происхождение которых никакими разумными доводами было невозможно. О них он решил рассказать Лере позже, а пока дать ей возможность досыта выговориться. А ей, кажется, этого очень хотелось.