Иные обстоятельства

Ерошкин Юрий

Помолчали. Теперь уже дольше прежнего. Луна спряталась за тучи, стало совсем темно.

Коптев подумал, что Лера уснула.

– Ты спишь? – осторожно спросил Коптев.

– И не думаю, – усмехнулась она. – Какой сейчас сон? Мне кажется, нам давно пора опять открыть канал в иной мир, согласен? – и она плотно прижалась к Коптеву, положив свою горячую руку ему на плечо…

3

Уснули они поздно, почти под утро, поздно и проснулись Лера первая выскочила из-под одеяла и через минуту

Коптев услышал шум воды в ванной комнате.

Он повернулся на спину, заложил руки за голову, зевнул сладко. Лихо у него начался отпуск, ничего не скажешь. То боль зубная мозг выносила, теперь это неожиданное приключение…

Лера…

Надо признать, что проведённая с ней ночь была весьма приятна, классная женщина, умеет доставить удовольствие. Но и ей, кажется, жаловаться на него грех, самодовольно усмехнулся Коптев, вспоминая не без удовольствия ночные утехи. И что же дальше? – подумал нехотя. А ничего дальше. Сегодня она уедет в свой Калининград и случайная встреча с ней останется лишь приятным воспоминанием.

Взять что ли её адресок, может быть, когда-нибудь судьба занесёт его в самый западный российский город? Нет, ни к чему это, тем более он не знает, замужем она или нет. Если Лера вновь надумает навестить свою взбалмошную подругу – милости просим в гости, так он ей и скажет при расставании. И хватит об этом.

Шум воды стих и вскоре посвежевшая, пахнувшая земляничным мылом Лера вошла в комнату. Обнажённая, красивая. Посмотрев на Коптева, не спускавшего с неё глаз, она засмеялась и стала не спеша одеваться, демонстрируя перед единственным, но очень внимательным зрителем эдакий стриптиз наоборот.

Одевшись, она прыгнула к нему на постель, чмокнула в кончик носа и спросила, не будет ли он возражать, если на завтрак она приготовит яичницу с помидорами? Коптев не возражал.

– Тогда вставая, иди умываться, скоро всё будет готово. Тебе чай или кофе? – крикнула уже из кухни.

– Кофе, да покрепче, – отозвался Коптев.

За завтраком Лера поинтересовалась:

– А почему ты не женат?

– Был. Развёлся. А ты замужем?

– Тоже была и тоже развелась.

– А дети?

– Детей нет. А у тебя?

– Тоже нет.

Убирая грязные тарелки в мойку, Лера спросила:

– Ты, наверно, не так планировал провести свой отпуск? Наверно собирался куда-нибудь, на Тенерифе, например, или в Анталию. Угадала?

– Не угадала. Я не любитель подобных вояжей, а теперь, после Крыма, когда весь запад взбеленился, и вовсе.

– И что же весь отпуск проведёшь в четырёх стенах? – удивилась Лера, домывая последнюю тарелку.

– Почему? Поеду на дачу. Если за отпуск я хотя бы пару недель не побываю на даче, считай, отпуска не было.

– А далеко она?

– Возле Ногинска, – ответил Коптев и вдруг неожиданно для себя предложил: – Хочешь, поедем вместе?

Лера несколько секунд смотрела на него своими зеленовато-серыми глазами и, улыбнувшись, сказала:

– А почему бы и нет!

И

зачем ты это сделал? – с недоумением спросил сам себя Коптев немногим позже, когда уселся за рабочий стол для того, чтобы ознакомиться с уголовным делом, которое после отпуска ему предстояло рассматривать; Лера тем временем наводила порядок на кухне.

Ответить на этот вопрос он был не в состоянии. Как же он решился пригласить её на дачу, куда не допускал никого, за исключением супругов Хлебосоловых, имевших, впрочем, свою дачу неподалёку.

За завтраком Коптев вдруг подумал, что через какой-нибудь час Лера уедет и он останется один. А одиночество теперь ему было бы в тягость. Опять-таки почему – он не знал. Он хотел ещё и ещё раз смотреть в её зеленовато-серые глаза, менявшие свой цвет в зависимости от падавшего на них света. Днём они сверкали изумрудами, а впотьмах становились тёмными, почти что чёрными. Но всё-таки что будет дальше? Впрочем, что будет, то и будет, решил.

Коптев не имел привычки брать дела на дом. Неизменно отписывал их (оглашая приговор он обычно зачитывал лишь его резолютивную часть) в своём рабочем кабинете, засиживаясь порой до ночи, а иногда не покидал кабинета и всю ночь, если поджимали сроки. Но брать дела на дом – на это он наложил строгое табу. Однако нет правил без исключения. И нынче было одно из таких исключений.

Не само дело заинтересовало Коптева, оно было достаточно простое, тратить на него благословенные отпускные дни он бы не посмел. Внимание его привлёк тот азарт, с каким один из его коллег, а именно Владимир Сергеевич Гомазков, стремился заполучить это дело себе.

Гомазков – личность мутная. Ходили слухи и не беспочвенные, что он не чист на руку. И хотя за эту руку его пока никто не поймал, дыма без огня не бывает. И сквозь дым этот, стелившийся по зданию суда, по кабинетам судей, отчётливо просматривалась и почти двухсотметровый пентхаус в центре Москвы, и трёхэтажный загородный дом в ближайшем Подмосковье с бассейном и подземным гаражом, где помещались и машина самого Гомазкова, и его жены, и сына-студента, причём машины всё не из дешёвых. Конечно, судьи получают неплохую зарплату, но не настолько.

Но не это возбуждало неприязнь Коптева к Гомазкову. Если всё, о чём судачили, имело место быть, то рано или поздно его проделками заинтересуются, обычно такие люди со временем теряют чувство реальности. Возмущал Коптева низкий профессиональный уровень своего коллеги, ужасающая его некомпетентность. Ни у кого другого, как у Гомазкова, не было столько отмёнённых вышестоящими инстанциями приговоров. Для Коптева, профессионала высокого класса, судьи справедливого и действительно независимого, это было неприемлемо. Отсюда и его отношение к таким, как Гомазков, которое он и не скрывал. И тем любопытнее было понять, какую выгоду для себя нащупал этот Гомазков в деле о мошенничестве? С кого из его фигурантов его он намеривался поиметь мзду? И что должен был дать взамен?