Инвиктум
Шрифт:
кругами, рассказывая мне о том, как хорошо было бы сбежать куда-нибудь далеко. Она
расстроенная, потому что поругалась с мамой. Я помню слова, которые сказала ей тогда.
Теперь они слышатся лишь туманным эхом в моей голове.
– Все будет хорошо, Реми, - говорила я тогда, - Мы-то с тобой никогда друг друга не
подведем. Я всегда буду с тобой. Веришь?
«Я никогда этого не забуду»
– Верю, - ее слова, как ласковое
обняла. Тогда в ее руках не было уничтожающей силы. Тогда она была просто Реми, моей
сестрой, которую я любила. И которую предала.
40
0
Megan Watergrove 2015 INVICTUM
Открываю глаза и понимаю, что единственная возможность спасти нас всех, это создать
поле. Однако сил у меня мало, их почти нет: они стремительно уносятся прочь вместе с той
болью, которую я испытываю. Болью людей вокруг меня.
Я сосредотачиваюсь. Я обязана. Ради того, что еще осталось.
Волна энергии выходит из меня и окутывает собой тех, кого я хочу защитить: Кита,
Зейна, Аманду, Рэя, Адама, Гвен, Морта. Себя я тоже включаю в это число. Нас восемь
человек, и держать такой купол чертовски сложно. Я не понимаю, как мать держала купол
размером с целый город. Наверняка, она очень сильна.
Когда акустическая волна уходит, я отпускаю поле с резким выдохом. Падаю на землю, свернувшись калачиком, как после длинного марафона по бегу. Мое сердце дико колотится, я
хватаюсь за него, как будто оно снаружи, а не внутри. Держу, чтобы не убежало. Ко мне
подползает Зейн.
– Ты в порядке? Ксана?
Его голос доносится до меня смутно, как через полиэтиленовую пленку. Лежу, не
шевелясь – только дыхание занимает весь мой мозг. Мне нужно дышать, больше, сильнее.
Иначе я задохнусь. Голова кружится, а в ушах возникает дикий шум.
– Черт, у нее гипервентиляция легких, - ворчит Зейн, пододвигаясь ко мне. Я вижу Кита, Рэя. Они склонились надо мной, как будто я умираю. Но ведь нельзя умереть от частого
дыхания?
– Сделай что-нибудь!
Зейн смотрит на меня. В желудке появляется чувство тошноты. Я дышу все чаще. Это
похоже на паническую атаку, но я ими не страдаю. Зейн чертыхается, а затем, неожиданно
для всех, и для меня самой в частности, целует меня. Его губы настойчиво впиваются в мои.
Мир движется в замедленном действии. Я окунаюсь в это приятное ощущение целиком.
Закрываю глаза. Поцелуй Зейна меня успокаивает. Удивительно, но это помогло. Мое
дыхание через несколько секунд нормализуется. Зейн медленно отстраняется, заглядывая мне
в лицо. Я чувствую, что губы двигаются, но не слышу собственных
– Не за что, - говорит Фрай, и легкая улыбка трогает его губы. Он поднимает меня на
ноги. Голова все еще идет кругом, но я уже могу отчетливо видеть. Ребята тревожно
переглядываются, говорят о чем-то, а я не могу оторвать взгляд от Фрая. Он спас мне жизнь.
Я чувствую его эмоции: панику, замешательство, но и радость. Он счастлив, что все-таки
добился от меня поцелуя? Удивительно и смешно на фоне происходящих событий.
Собираюсь с мыслями. Наша главная цель – спасти Шелли Картер, а затем остановить
мою сестру от уничтожения всего, что мы знаем. Не знаю, сколько секунд или минут я стою, задумавшись, но из размышлений меня выдергивает новый треск. Дикий, почти такой же, какой чуть не убил нас пару минут назад.
40
1
Megan Watergrove 2015 INVICTUM
Я смотрю в ту сторону, откуда слышен звук, и понимаю, что это дом Нойров. Он уходит
под землю с гомерическим грохотом, точно так, как это было со зданием Совета.
– Бежим! – кричу я, что есть сил. – Скорее! К «Эйхарму!
И мы несемся вперед. Не оглядываясь.
(С)
Говорят, что, когда ты уходишь из родного дома, внутри образуется глубокая пустота, как будто все, что ты любил и ценил, осталось там. А ты просто растворяешься в хаосе мира, который ждет тебя за пределами дома. Там, в жестокой реальности, все совсем не так. Все
другое, чужое, незнакомое. И ты рвешься домой, даже если это унизительно, даже если там
тебя уже никто не ждет.
Моя память заставляет меня снова и снова окунаться в тот кошмарный день, когда я
этот дом покинул. Покинул под холодные взгляды и отчуждение со стороны самого близкого
человека. Презрение матери для меня явилось ничем иным, как очередным ударом под дых.
После расставания с Ксаной, мне казалось, что уже ничто не может ранить меня сильнее. Но
это случилось. И тогда мне действительно было невыносимо и мучительно больно.
После на меня буквально объявили охоту: «Всем, всем! Тот, кто увидит человека на
фотографии – стрелять без предупреждения! Этот человек убил нашего президента!». Им
было наплевать, что я пристрелил его по заслугам. Люди, гасители, дроны и само
правительство Акрополя, ополчилось против Себастьяна Нойра, ничтожного сына
президента, который посмел отнять жизнь великого правителя.
Только этот правитель был ублюдком. Он был тем, кто заслуживал смерти больше
остальных.
Я нисколько не сожалел о том, что сделал. Возможно, я жалел лишь о матери. Ее лик до