Инвиктум
Шрифт:
тщедушное тельце трясется, словно лист на ветру. – Я думала, ты не придешь. Мы думали, что все кончено.
– Мы? – переспрашиваю я. Она быстро-быстро кивает и указывает пальцем на кого-то в
конце коридора. Я гляжу туда, куда она показывает, и вижу нескольких человек. Двух парней
и одну девушку, похожую на индианку.
– Ты выведешь нас из Акрополя? – спрашивает Монро, хлопая длинными ресницами и
умоляюще глядя на меня. Остальные присоединяются к ней. Девушка-индианка
глаза на пару секунд, а потом выдает:
– Вероятность того, что у нас все получится 97 процентов.
Вскидываю брови.
– Откуда ты знаешь?
Она пожимает плечами и неловко улыбается. Почему-то эта улыбка внушает доверие. За
ее спиной стоит парень. У него гетерохрония: один глаз ярко голубой, а второй карий. Он
приветливо улыбается мне. Возле него еще один парень. Высокий, хромающий на одну ногу.
Он стоит на ней так, словно она болит. Его лицо слегка кривится.
– Нам нужно уходить срочно, - говорю я, в итоге перестав их разглядывать. Знакомиться
времени нет, сделаем это чуть позже, уже за границей. – Дэвид сказал, что отключит дронов
ровно через полчаса. Мы должны успеть добраться.
– Но разве он не идет с нами? – пораженно шепчет Монро. Я отрицательно качаю
головой и поджимаю губы, потому что мне ужасно жаль девочку. Она действительно
переживает за брата.
– Он сказал, что будет нашими глазами и ушами здесь, - отвечаю я с легкой улыбкой, -
Где бы мы ни были. Не волнуйся за него, он выживет.
Монро не хочет соглашаться - я чувствую это в ее ауре - но все же делает это. Потому
что девочка сильна духом. Не то, что я. Меня окутывает чувство вины. Оно мягким одеялом
ложиться на мои плечи, а затем придавливает, словно на меня вдруг свалился весь мир. Резко, без предупреждений. Чувствую, что не могу сдержать слез, когда мы подходим к границе
Акрополя. Внутри меня все разрывается. Ниточки, некогда связывавшие меня с семьей, разрушаются, испаряются, будто удачно проведенный фокусником трюк.
Дроны отключены. Они лежат на земле, лампочки на их «лицах» не горят. Записи нет.
– Ксана, идем, - говорит Монро, переходя границу. Ребята уже за пределами Акрополя.
Останавливаюсь, прирастаю к месту. Не могу двинуться, словно меня кто-то заморозил.
Но это не так. Меня здесь что-то держит. На самом деле, много чего. Груз вины,
неисполненные обещания, горечь расставания. Стираю слезы со щек – резко, решительно.
И понимаю лишь одно.
Я больше никогда не вернусь домой.
(С)
24
9
Megan Watergrove 2015 INVICTUM
Она ушла.
Не
это было сказано на эмоциях? Чувствую себя гадким. Она правильно употребила слова.
Именно такой я и есть. Наверное, это ее право – уйти. Я бы давно бросил себя.
На душе паршиво. Даже хуже, чем паршиво. Я ощущаю резкую, колющую боль в
области сердца. Неужели там есть, что разбивать? Наверное, все же есть, потому что оно
дико болит. Душа в огне. Мне хочется что-то разбить, разорвать, растерзать в клочья. Я зол не
на Ксану, даже не на отца.
А я на себя самого.
Я мерзкий человек, недостойный любви, уважения, заботы. Я настоящее ничтожество,
точно так, как говорит отец. Его слова до сих пор крутятся в голове, словно назойливая, заевшая пластинка.
«Ты потеряешь ее в любом случае»
Он был прав. Я потерял ее. Внутри становится ужасно пусто, будто там и вовсе ничего
нет. Нет меня самого, нет внутренностей, нет души. Даже того обгорелого кусочка, что
остался от нее. Ничего, пустота – тотальная, незаполнимая.
Почему я был там, в клубе, окруженный полуголыми девицами и обдолбавшийся в
хлам, вместо того, чтобы быть рядом с ней? Отец приказал или это был мой выбор? Я не
знаю. Может, я просто такой.
Мне противно быть Себастьяном Нойром, сыном президента Нойра и его прекрасной
жены Синтии, а также братом идеального, но, увы, почившего Кристиана Нойра. Я хочу быть
кем-то другим. Новым человеком, у которого на душе нет такого ужаса, как у меня сейчас.
Я подавлен, я зол, я ненавижу себя.
А еще я ненавижу отца. За все, что он сделал со мной, во что превратил меня. И я
мечтаю о том, чтобы он больше никогда не смог отравлять жизнь людей. Не только мою.
Распахиваю двери зала заседаний, холодно глядя в пространство. Замечаю несколько
членов правления, судью Брайда, нового военного канцлера Шоу, а также белокурую
ледяную женщину, мать Ксаны. Они что-то живо обсуждают. Эта ситуация вызывает у меня
приступ дежавю.
– Господа, прошу меня извинить, - говорит отец, лживо улыбаясь своим прихвостням, а
затем все они уходят из зала через нижнюю дверь. Спускаюсь по ступенькам, засунув руки в
карманы.– Себастьян! Сынок. Не ожидал увидеть тебя так скоро. Что-то случилось?
– К чему эти лживые любезности, отец? – пожимаю я плечами, - Ведь все уже ушли. Нас
никто не услышит.