Интимные услуги
Шрифт:
– Не мужчин, а мужчину! – возмутилась Катя. – У меня еще никого не было в гостях! Но ты прав. Давай я войду первая, а ты поднимайся через пять минут. Как это унизительно! Почему я должна прятаться? Ну ладно, ерунда.
Пяти минут Катерине хватило, чтобы проникнуть в квартиру, прижать к сердцу колор-пойнта, окинуть скептическим взглядом интерьер, снять свингер, поправить волосы, заглянуть в холодильник и поставить на плиту чайник.
Ник стоял на пороге, и интерьер комнаты его совершенно не волновал. Он смотрел на Катю остановившимся взглядом, видимо восхищенный и потерявший дар речи. «Да, костюм просто блеск! – подумала Катерина. – Я в нем неотразима».
Ник
– Джим! Что за поведение! – Катя держала извивающегося кота на вытянутых руках. – Мне придется запереть тебя на кухне. Извини, Ник. Это Орысин кот. У него психическая травма.
– А я решил, что он проголодался, – хмуро сказал Ник, растирая ногу.
Катя закрыла Джима на кухне.
– Странно. Не думала, что он может быть таким агрессивным. Ник, у тебя интересный одеколон…
По комнате распространялся тонкий, сладковатодревесный запах.
– Мой любимый, – отозвался Ник.
Он отбросил волосы назад рукой, и Катя увидела, что его лоб покрыт капельками пота, а глаза – в мелкой сетке кровеносных сосудов.
– Мой любимый одеколон. «Фаренгейт».
– «Фаренгейт»… – медленно повторила Катя, словно прислушиваясь к произношению слова. – «Фаренгейт»…
Смутная догадка пронеслась в ее голове. Ник с каждой минутой становился все более неузнаваем: его губы беззвучно шевелились, а взгляд цеплялся за Катину фигуру, облаченную в красный костюм, шарил по нему.
Снежный ком беспорядочных мыслей покатился с горы. «Любимый одеколон убийцы! Тот, который купила Орыся! Джим был в квартире, когда маньяк… Джим узнал его! „Фаренгейт“! Он подставил Леонида, свалил все на него! Сейчас он меня задушит! И никто не узнает, что это сделал он. Никто не видел, что он пришел ко мне в квартиру! Никто не видел меня с ним вдвоем! В офисе я сама попросила его держаться официально, чтобы не навлечь гнев Киры Васильевны, – никто и не вспомнит! Точно так же он поступил и с Орысей: никто не знал, что она встречается с ним! Но ведь если… Но ведь если он убьет меня, все поймут, что Леонид ни при чем! Он ведь сейчас в тюрьме!»
– Теперь я буду осторожен, – словно отозвался Ник на ее мысли. – Раньше я бросал их где попало. А тебя я зарою в землю. И никто никогда тебя не найдет.
Катя с ужасом глядела на Ника. Потом она перевела взгляд и увидела свои руки. У Кати было богатое воображение, поэтому она тут же представила свои изящные кисти с нежной белой кожей и блестящими красивыми ногтями в виде полуразложившейся желеобразной гнили, облепленной мокрой землей. К горлу подкатил комок. «Никто мне не поможет! – горестно всхлипнула она. – Ну почему эта сволочь должна распоряжаться моей жизнью?!»
– Я встретился с твоей подругой всего два раза. У нее дома. Она ничего не рассказывала тебе о нашей встрече?
– Нет, – честно ответила Катя и тут же раскаялась в своей поспешности.
– Значит, ты ничего не знала, – удовлетворенно сказал Ник. – Прекрасно. И наверняка ты никого не посвящала в историю наших отношений? Никто не знает, что мы с тобой встречались?
– Почему же? Я говорила об этом и… – Катя попыталась исправить свою ошибку, но Ник грубо перебил ее:
– Не ври. Ты никому ничего не говорила. Ты не болтушка.
Катя не смогла подавить вздох. «Лучше бы я была болтушкой!»
Убийца не торопился приступить к своим основным обязанностям. Ему захотелось поговорить.
– Я давал интервью на радио, – сказал Ник. Он прохаживался
«Сволочь, гад!!! – твердила про себя Катя, чтобы не слышать мягкого, вкрадчивого голоса, который лишал воли, превращал в покорную жертву. – Я не дам себя убить!»
– Музыка?! – перебила Катя. – Музыка?
Ник остановился. Его взгляд нашарил девушку и удивленно замер на ней. Музыкант готовился совершить жертвоприношение и входил в транс, а жертва посмела раскрыть рот и что-то там пропищать.
– Какая же это музыка?! – дрожа от волнения, спросила Катерина, стараясь, чтобы ее голос звучал как можно более пренебрежительно.
– Что? – не понял Ник.
– Какая же это музыка? Три аккорда, проигрыш, кода.
– Что ты говоришь? – заволновался Ник.
– Я говорю, что все твои сладкие песенки не стоят и мизинца любой девушки, которую ты угробил ради своего дешевого сочинительства.
Ник тупо смотрел на Катерину, ничего не понимая. Очевидно, она была первой жертвой, так откровенно выражавшей свое несогласие умирать и посмевшей критиковать личность убийцы.
– «Прости, Жозефина!» – говорила Катя, с радостью ощущая, что страх уходит. – Я училась в музыкальной школе. Я все хорошо понимаю. Схемы твоих гениальных находок стандартны до оскомины. Избитые гармонические вариации и слюнявые аккордики.
«Сорванные цветы»! Конечно, девочки балдеют, для них твоя музыка – откровение, под нее так удобно вертеть бедрами на дискотеках! Самый горячий хит февраля? Конечно хит. Который забудут через месяц. И стоит ради этого душить людей?!
Щеки Ника побледнели еще больше, глаза остекленели, губы дрожали от возмущения, но он не мог вставить ни слова в обвинительную речь Катерины. А та раздухарилась:
– Ну, скажи мне еще, что ты пишешь серьезную музыку. Это я тоже слышала. Во второй части твоего скрипичного концерта не знала, куда деться от стыда. Ты славно поживился в закромах и Моцарта, и Бетховена, и Чайковского. Знаешь, плагиат наиболее удручает, когда плагиатор о нем даже не догадывается. Ты искренне полагаешь, что начал новую эру в музыке. А на самом деле производишь на свет жалкое подобие того, что когда-то услышал. Твое рондо-каприччиозо пестрит цитатами из Тройного концерта, а ты об этом даже не догадываешься, наверное. Да тебе придется передушить треть женского населения России, чтобы придумать нечто равнозначное первым тактам Пятой симфонии Бетховена. С такими скудными способностями, мой милый, в музыкальной истории ты себя не увековечишь. Ты сочинитель дешевых песенок и рекламных заставок – это твой предел. Хотя… Можешь предложить свои услуги программистам, которые производят компьютерные игры. Там тоже нужно музыкальное сопровождение, и это, я думаю, хорошо оплачивается…