Интимные услуги
Шрифт:
Светлана Николаевна кивнула девушке-оператору. Музыка наполняла комнату, она струилась, обволакивала нежным дыханием тяжелые тумбы радийных магнитофонов, билась в окно, взмывала под потолок. «Девятнадцать лет, – думала Светлана Николаевна, – а уже все решено. В жизни есть смысл и цель».
Алина играла закрыв глаза. Через окно студии было видно ее строгое, бледное лицо, усеянное веснушками. Скромный вязаный свитер и толстая рыжая коса. «А моя? – продолжала думать Светлана Николаевна. – Ведь тоже девятнадцать. А на уме одни мальчики. Пропускает лекции, всю стипендию тратит на косметику. Гуляет по ночам, когда весь город только и говорит о маньяке…»
– Кто
– Новосибирский самородок. Учится в Московской консерватории, – объяснила Светлана Николаевна.
– Сколько минут передача?
– Полчаса.
– Недурно.
– Здорово, когда умеешь так играть, – вставила слово оператор. – Помню, в третьем классе мне купили пианино, а через полмесяца мама сказала: «Может быть, лучше в художественную школу?» Соседи поклялись, что, если по дому прокатится волна спонтанных самоубийств, это будет на нашей совести. А ведь я могла стать знаменитой пианисткой, правда, Светлана Николаевна?
Юные девушки делают все, чтобы своими хрупкими плечами подпереть кривую изнасилований и не дать ей упасть вниз: носят мини-юбки, прозрачные блузки или кофточки-бюстгальтеры. В то время как обладательницы изящных коленных чашечек, длинных бедер и затянутых в яркую ткань попок сохраняют на лице выражение гордой неприступности, их щедро обнаженная плоть кричит: «Возьми меня скорей!» Но на этом девушки не останавливаются. Они, доверчивые и невинные, почему-то все время оказываются плотно замурованными в кабине автомобиля или квартире с почти незнакомыми мужчинами. Как это происходит, непонятно.
Разумная, осмотрительная, не стремящаяся быть изнасилованной, Катерина в этот весенний день постаралась выглядеть как можно более аппетитно и согласилась навестить Ника Пламенского в его студии. Она нежно взирала на композитора, пока тот демонстрировал свои незаурядные способности (играл на рояле и синтезаторе), она, тихо смущаясь, позволила музыканту 586 раз крепко и ласково пожать ее руку локоть и колено, но когда Ник дошел до кондиции и попытался уложить Катюшу на диван, она холодно и удивленно отстранила его. Словно не потратила битых два часа на то, чтобы максимально затруднить свое исчезновение из квартиры Пламенского.
Отбросивший в сторону свои замашки таинственного Черного принца, прирученный, домашний и катастрофически возбужденный музыкант уныло сидел на диване и никак не мог поверить, что Катерина действительно не хочет оставаться с ним на ночь.
– Неужели ты уйдешь?
– Мне надо домой, – безапелляционно отрезала Катя, отыскивая свой шарф. – Утром на работу.
– Еще надо выучить пятнадцать английских слов, сделать гимнастику, придумать, что надеть…
Ник помрачнел и недовольно отвернулся.
– Неужели уходишь? – снова повторил он, словно не веря.
– Да.
– Понятно.
Ник ушел в другую комнату, сел там за рояль и начал играть что-то бурное и возмущенное.
Катя оделась и немного подождала. Ник играл.
– Ты не собираешься отвезти меня домой? – крикнула она из прихожей.
Музыка стихла.
– Ты не запомнила дорогу? – из-за стены крикнул в ответ Ник. – Пожалуйста, когда уйдешь, захлопни дверь.
Музыка зазвучала вновь. Кате потребовалось несколько минут, чтобы прийти в себя: она не ожидала такого поворота событий. Наконец, осознав, что ее действительно никто не собирается провожать с поцелуями и обещаниями скорой встречи и что ей сейчас придется
«Негодяй! – думала она, мысленно вонзая в Ника двухметровое копье, сбрасывая атомную бомбу на его дом и превращая в щепки дорогой рояль. – Словно я сама напросилась к нему в гости! Даже не проводил! Я должна в темноте искать автобусную остановку! В незнакомом районе! Подлый тапер! Не буду, не буду иметь с ним дела!»
Недалеко от подъезда стоял автомобиль Ника. «Шины порезать, что ли?» Катя мстительно пнула ногой колесо. Из-под машины высунулась удивленная кошачья морда. Кошка настороженно посмотрела на Катю, в сторону, снова на Катю, потом вздохнула и скрылась.
К фотографиям шести жертв прибавилась новая.
Андрей прикрепил их над кроватью. Он лежал, закинув руки за голову, и рассматривал женские лица.
Алина Шостовец серьезно глядела на него со стены, и этот взгляд девятнадцатилетней девушки казался Андрею осуждающим. Почему он позволил кому-то так поступить с ней? Тело валялось в грязной подворотне, брошенное, словно ненужный предмет, на черный мартовский снег. Рядом лежала скрипка в футляре.
Подруги Алины сказали Андрею, что с этой скрипкой она почти не расставалась. Девушка жила музыкой и в музыке, ее будущее блестящей скрипачки не ставилось под сомнение ни одним, даже самым суровым, преподавателем консерватории. В жизни Алины пока не было места мужчинам, она редко становилась объектом их внимания – любой заинтересованный мужской взгляд таял, наткнувшись на отчужденность и внутреннюю сосредоточенность Алины. Она, несомненно, была привлекательна. Но убийцу заинтересовали, Андрей был уверен, не серьезные зеленые глаза или аккуратный носик, а рыжая пушистая коса, спускавшаяся на спину. Он настиг ее в грязном переулке, на пути к общежитию, и сжал стальными пальцами шею. Мозг Алины, в котором, наверное, только что звучала длинная, тягучая и такая уместная в этом влажном, холодном мартовском воздухе фуга Баха, задохнулся и погрузился в темноту, а сердце, мгновение назад стучавшее в такт мелодии, замерло. Черный футляр скрипки сполз на черный лед дороги. Вот и все, закончилась жизнь, недолгая и хрупкая, как жизнь красивого цветка, сорванного властной, жестокой рукой. Сорванный цветок…
Андрей рывком сел. Из-за двери доносились звуки музыки, Софья Викентьевна самозабвенно утаптывала ковер в комнате, выплясывая румбу под упоительный ритм нового хита. «Сорванные цветы». Эта песня заполнила город, она уже начинала приводить Андрея в бешенство. Навязчивый мотив вертелся в голове и ужом вползал между мыслей, пытаясь подчинить их своему ритму – ритму бразильского карнавала.
Андрей плотно закрыл дверь. Алина, несчастная талантливая девочка. В кармане ее скромного и немодного платья он нашел две шоколадные конфеты в обрывке бумаги. Она даже не успела их съесть.
В комнату деликатно просунулась голова Софьи Викентьевны.
– Андрюша, идемте чаю выпьем, – предложила она. – Я вас кое-чем угощу.
Стол уже был приготовлен для чайной церемонии. Андрей заткнул телевизор и достал коробку конфет.
– И у меня, и у меня конфеты! – радостно объявила Сонечка, выкладывая со своей стороны крошечную бонбоньерку. – Вот!
Внутри маленькой коробочки, в рифленом гнезде, одиноко покоилась круглая конфета, украшенная буквой «А». Андрей замер от неожиданности. Точно такие же конфеты он нашел в кармане у скрипачки.