Интернат
Шрифт:
Кира снова сглотнула и не ответила. Денис вздохнул.
– Ладно, сиди уж. Я мигом. Запрись изнутри.
Кира отчаянно замотала головой. Денис растерялся.
– Ну, и… что мне с тобой делать? До утра в туалете будем торчать?
Кира впечаталась в стенку так, что стало ясно: его она теперь боится так же, как «старшаков». Денис пытался держать себя в руках, но внутри кипел и рвался в бой. Эх, заявились бы сейчас сюда Хамрах с Лапой! Он бы их так отделал!
Дверь внезапно толкнули, и Денис вскочил, сжав кулаки. Кто-то ахнул, увидев скорчившуюся на полу Киру.
– Что случилось?!
К
– Ей помощь нужна, – хмуро сказал он. – Отведите её в здравпункт, вдруг там есть кто. А я дежурного воспитателя найду.
– Да что с ней?! – прервала Аня, с тревогой ощупывая обмякшую Киру.
– Это не наше с вами дело! – отрезал Денис. – Надо – сама расскажет.
– А ты не скажешь?
– А я не скажу.
– Почему?
– Потому что не идиот.
И поскорее выскочил из женского туалета, проигнорировав возглас Нади: «А не ты ли виноват, Лабутин?!». Девочки присели перед Кирой, зашептали что-то. Лариса стояла у двери, глядя на Киру расширившимися глазами. Рука Ани легонько гладила пушистые волосы подружки. Кира, наконец, заплакала. Надя приобняла её и чисто материнским жестом принялась укачивать.
– Ничего, Кирушка, ничего. Мы тебе поможем, во всём поможем. А обидчиками по лбу дадим, чтоб искры посыпались. Я Пресвятой Богородице помолюсь, чтоб Она тебя хранила, оберегала. Я обязательно за тебя помолюсь. Ничего, Кирушка, ты поплачь. А потом умоемся, высморкаемся и спать пойдём. А во сне нам приснится золотой город, окружённый золотыми лугами, лесами и озёрами. Там здорово! И птицы поют, никто их не сбивает, и животные бегают, никто их не ест… Здорово же, да? И никто никого не обижает…
Вскоре они поднялись, умылись и тихонько побрели в спальню. Лариса, Аня и Надя ни о чём Киру не расспрашивали: зачем бередить? Хотя у кого как: одному легче в себе пережить, чтоб окружающие не догадались, а другим – наружу выплеснуть, рассказать толпе, выставить позор и боль напоказ.
Они легли; Надя вместе с Кирой. Девочка долго то шептала ей на ухо слова утешения, то рассказывала случаи из своей жизни, то просто молилась. Заснули они вместе. Часа через два Кира проснулась и бесшумно перебралась на пустую кровать Нади.
А Денис нашёл дежурного воспитателя и бесцеремонно разбудил его, дивясь собственной храбрости. Или, вернее сказать, дерзости?.. Впрочем, дерзость тоже на храбрости замешана. И на отчаянии.
Откуда что взялось?
Сонный недовольный воспитатель – из числа нового Душковского набора – прошлёпал, зевая, за Денисом в девчачий туалет, поскрипел зубами, обозревая пустые стены, и вернулся в воспитательскую досыпать, не пряча от надоедливого парня тяжёлого взгляда.
Денис, оглядываясь, отправился в свою спальню, пообещав себе завтра отлупить Хамраха и Лапу так, чтоб из них сок можно было б варить! Если получится. Должно получиться! Он ведь Киру защищает! Без роли защитника Душкова его враз на лопатки уложит и булавками крылышки к бумаге приколет. Напишет – «неадекватное поведение», и в психушку запрёт. Потому, как крыть ему нечем, ведь Душкова его насквозь видит… ну, почти насквозь. Ей сломать Дениса – что соломинку разорвать.
Утром
– А вы знаете, подонки, что за преступлением следует наказание? – положил обе руки им на головы и с силой нагнул вниз.
Лица вмазались в кашу и отлипли от тарелок обезображенными. Кто-то захихикал. Кто-то присвистнул. Кто-то прищёлкнул языком.
Денис спокойно ждал, когда рычащие зверёныши до глубины души возмущённые перенесённым унижением от какой-то там Сопли, смахнут со щёк кашу и бросятся на него. Сперва он ткнул обоих в грудь, и «старшаки», не удержавшись, упали на стол, а затем кинулся на них и замолотил кулаками, куда придётся.
– Ошалел?! – завопил Лапа. – Ты, психованный! Ты знаешь, на кого руку поднял? Да мы тебя..!
И они, в свою, очередь, бросились на Дениса с явным желанием разорвать его на куски.
Они успели несколько раз ударить его, когда пацаны из двести двадцать девятой спальни, а вслед за ними и остальные ринулись на помощь и выдернули Дениса из рук Лапы и Хамраха.
Пострадавших отправили в здравпункт. Фельдшер Евгения Леонидовна прощупала больные места, чем-то помазала, что-то записала и отправила на занятия. В окружении парней из двести двадцать девятой спальни, в присутствии воспитателя Хамрах и Лапа применили тактику несправедливо обиженных:
– Ты чё, Enter, «колёс» объелся или дури накурился? Чё дерёшься?
– Сами знаете, чего! – огрызнулся Денис, с вызовом сверкая глазами.
– Скажи, скажи! – кричали «старшаки». – Слабо сказать?
– Не буду я говорить! Чтоб все узнали – ещё чего!
– Она сама к нам полезла, чтоб ты знал! – измывался Хамрах. – Ты её плохо знаешь!
Денис рванулся к нему, чтобы добавить синяков, но его удержали.
– В колонию захотел, дурак? – крикнул ему в ухо Игорь Вострокнутов. – Там ещё хуже, чем здесь!
– Хуже, чем здесь, не бывает! – прорычал Денис.
– Много ты знаешь, воин, – насмешливо сказал ему Игорь. – Ты там бывал? Вот и заткнись, герой хренов!
– Остынь, – вторил ему Федя Абачев. – Потом разберёмся!
Хихикая, «старшаки» удалились. Воспитатель кисло посмотрел на возмутителя порядка и велел:
– Иди-ка ты в класс, Enter, пока не пришил кого-нибудь. После уроков поговорим.
Денис плотно сжал губы, стиснул зубы и просидел все уроки, накапливая в себе ярость и холод, храбрость и целеустремлённость. Он не слушал учителей, не отвечал на вопросы, получал двойки и плевал на это. Он внутренне собирался для главного боя в своей жизни.
И молился, прося Бога начать и завершить то, что рвалось из его души и требовало действия. Хватит, нажился в виртуальном супермире, наглотался искусственных чувств и приземлённых мыслишек! Он хотел вырваться из аквариума, в котором прозябал, и из которого хотел изо всех сил выпрыгнуть в океан!
Проверещал звонок с последнего урока. Денис собрал со стола учебник, тетрадь, ручку и отправился в спальню. Там он вырвал несколько тетрадных листков и начал сосредоточенно писать. Максим Певницкий – Певунец, – напевая что-то, глянул, чего это он карябает, и несказанно удивился: