Интерферотрон Густава Эшера
Шрифт:
Тогда — по аналогии с системами связи — было решено создать планетарную сетку психостанций, которые постоянно поддерживали бы материю в «подогретом» психическом режиме, облегчая таким образом созидательные задачи множеству техников и инженеров. После нескольких лет напряженных усилий цель была достигнута: психика Земли перешла в возбужденное состояние и стала быстро реагировать на научно разработанные комбинации пассов и па. Теперь технические учебные заведения вместо того, чтобы внедрять в студентов понятия точных наук, полностью переключились на преподавание музыки, хореографии, теософии, акробатики, контрапункта и тому подобного. От нового поколения инженеров-хореоматиков уже не требовалось знания, как устроен тот или иной механизм. Они могли создать любой предмет, построить дом или преобразовать участок территории, лишь исполняя необходимый танец — точно подобрав музыку и следя за аккуратностью движений. В скором времени планета оказалась перегруженной всевозможными благами; наступил золотой (как обычно, кратковременный) век цивилизации.
Правда, уже никто не мог сказать, что находится
Густав Эшер погрузился в кресло и утвердительно ответил на вопрос люпуса, предложившего запустить фильм. Собственно, фильмом в традиционном понимании назвать зрелище, показываемое холовизором, было трудно. Густав мог на свое усмотрение выбрать степень личной интеграции в разворачивавшемся представлении: а) смотреть кино с расстояния (старый, классический вариант, только для эксцентричных любителей архаики); б) окружить себя персонажами с максимальным эффектом присутствия (предпочиталось подавляющим большинством зрителей); в) проецировать фильм внутрь сознания (это предполагало полное отключение от окружающего мира и набирало все большую популярность у эскейпистски настроенных жителей Кантабиле); г) выбрав себе любую роль в фильме, попытаться изменить сюжет своим личным участием (для поклонников игр). Тем, кто предпочитал окунуться внутрь фильмов, люпус давал возможность выбрать градацию интенсивности: от полного отсутствия физических ощущений до их сверхреальной насыщенности. На заре холовидения отдельные личности с суицидальными или мазохистскими наклонностями были склонны злоупотреблять этой функцией, что приводило к перегрузкам биопунктов. В некоторых домах за неделю накапливалось до полусотни идентичных трупов, особенно при показе фильмов ужасов. В конце концов, пришлось установить ограничения: холовизор мог доставить мучения, но никогда не привел бы к гибели зрителей. А с уничтожением биопунктов была устранена и возможность членовредительства, — для энтузиастов экстремальных зрелищ оставили лишь болевые ощущения.
Для того, чтобы развеять неприятный осадок, оставшийся от встречи с глазастым валуном, Густав избрал более насыщенный второй вариант просмотра (обычно он предпочитал первый) и тут же оказался на балу у короля Людовика, где царило смятение, вызванное появлением в Версале огромного тиранозавра. Омерзительное животное уже успело поглотить несколько фрейлин и закусывало императрицей, не обращая никакого внимания на трех мушкетеров, царапавших шпагами его ляжку. Торчавшие из пасти ящера ноги в обрамлении вороха юбок придавали тиранозавру вид поэта, жующего цветочек на пленэре. В самый эффектный момент, когда над Густавом уже была занесена трехмерная пасть зверя, а вся гостиная сотрясалась от оглушительного рыка, показ прервался рекламой.
Иногда Эшер задумывался над тем, что представляла бы собой жизнь современного ему человека без холовидения. Соседи Густава погружались в «холовешку» полностью, отвлекаясь лишь на сон, еду и некоторые неизбежные светские ритуалы. Бесконечное разнообразие зрелищ обеспечивалось тем, что программы последние лет сто пятьдесят произвольно генерировались люпусами. Студий холовидения как таковых вообще не существовало, — образы, возникавшие перед зрителями, были результатом деятельности вытанцованных в свое время хитрых устройств с непонятной начинкой, встроенных в люпусы и умевших на лету сочинять и демонстрировать нордерн, генетическую комедию или макабр в гренландском духе, устраивать развлекательные лотереи со смертельным (для участников — не зрителей) исходом, музыкально-хозяйственные викторины и пр. Любая программа повторялась только в том случае, если ее смотрело минимум пять тысяч зрителей. Это означало, что Густав Эшер был обречен на новинки, поскольку население земного шара, по общему мнению, едва ли превышало триста человек. Для оставшихся людей холовизор был и единственным кормильцем: по показываемым люпусом каталогам на дом доставлялись еда и все необходимые предметы, вернее, синтезировались на расположенных в каждой комнате холовизионных столиках.
Воспользовавшись перерывом, Густав обратился к холовизору и приказал материализовать на столике «Историю пятой мировой войны» Уильяма Хогарта. Через несколько секунд появился заказ. Неудобной особенностью холовидения, которую наверняка уже никто не смог бы исправить, было то, что все присылаемые вещи оказывались недолговечны, рассыпаясь спустя несколько часов, — очевидно, оставшийся в Кантабиле люпус после разрушения сети не мог поддерживать все требуемые параметры психосферы.
Едва закончилась реклама, гостиную сотрясли победные вопли тиранозавра, разорвавшего за ноги, как жареного цыпленка, кардинала де Ришелье. Густаву расхотелось досматривать ужасы, тем более что хэппи-энд был в любом случае гарантирован, и он спросил у люпуса, какие имеются эротические развлечения. Из предложенных забав умеренного характера он выбрал ночной стук в дверь к одинокому дровосеку прелестной 16-летней сироты, заблудившейся в лесу и попавшей под ливень. Всецело погрузившись в роль дровосека, Густав заботливо накормил, раздел сироту и овладел ею, что дало ему возможность на протяжении ближайших полутора часов получить серию мощнейших псевдооргазмов. Сирота особо не сопротивлялась, а под конец совершенно разгорячилась; к тому же, дровосек Эшер обладал невероятной сексуальной мощью.
По окончании амурных подвигов Густав, вернувшись в реальность, с грустью осознал резкий контраст между собою и холовизионным героем, заказал стакан козьего витаминизированного молока с ромом, и, прихватив книгу, поднялся в спальню. В мягком свете, исходившем от книги, он продолжал читать на 437-й странице:
«Оттесненные на Южный полюс формирования 10-й моторизованной генетической дивизии «Биовульф» вынуждены были перейти к круговой обороне. Ощущая нехватку личного состава, командир дивизии полковник Дж. Ф. X. Э. Рама Рао распорядился о срочной рекультивации наличествовавшего поблизости в избытке поголовья пингвинов. В течение двух дней непрерывной работы полевой лаборатории удалось произвести 4000 единиц бронированных огнедышащих королевских пингвинов, а также 500 единиц легких истребительных авиационных топориков. С получением сообщений о приближении к Земле Грэма десантных кораблей экологической бригады «Гринсливз», выдвинувшихся из Порт-Стэнли, полковник Дж. Ф. X. Э. Рама Рао отдал приказание 1-й бригаде боевых страусов занять позиции в районе лагеря Мирный, 2-й бригаде легких минометных шакалов — отойти к станции Хопкинса и быть готовой к маневру для охвата противника в районе предполагаемой высадки.
Соорудив на своей базе в Порт-Стэнли несколько десятков полевых биофабрик, экологи в считанные часы смогли отмобилизовать шесть морских пехотных батальонов смерти. Отличавшийся нечеловеческой жестокостью командующий экологов, доктор биологических наук, лауреат Нобелевской премии мира вице-адмирал З. Кронненберг, распорядился о непременном уничтожении в ходе предстоящих боевых действий всех людей, включая пленных, и отпуске на волю после воспитательной работы животных, не оказывающих сопротивления. Утро 15 ноября выдалось крайне неблагоприятным для морских операций с точки зрения погодных условий. Шторм достигал семи баллов, а частые в этом районе поздней осенью ураганные порывы ветра разметали парусный флот экологов. Семимачтовый флагманский корабль «Июньский цветок», не в силах противостоять ударам волн, был отнесен к мысу Горн, где налетел на скалы и затонул, унеся на дно весь штаб во главе с адмиралом 3. Кронненбергом. Остатки бригады были вынуждены рубить мачты на кораблях и покорно ждать своей участи. Из 35 кораблей и судов, вышедших из Порт-Стэнли, к вечеру 17 ноября на плаву оставалось лишь семь. Таким образом, десантная операция, которая должна была, по замыслу командования экологов, переломить ход боевых действий в Антарктике, оказалась проваленной. Инициатива на ближайшие три недели перешла к союзным генетическим войскам».
Густав предпочитал старинную историческую литературу всей остальной, хотя подозревал, что заказываемые тома не совсем соответствуют оригиналам. Та же «История» Хогарта периодически имела то 600, то 580, а иногда и 535 страниц. Густав определенно помнил, что вчерашний Хогарт, в отличие от нынешнего, симпатизировал экологам, на той же странице описывая триумфальную высадку десанта и бесславное поражение генетиков, для которых Антарктида стала братской могилой. Впрочем, удивляться не приходилось: люпусы всегда рассматривали книгосинтез как третьестепенное занятие, уделяя ему минимум ресурсов.
Густав особо не возмущался по этому поводу. Он вполне понимал случайный характер всякой информации, у истоков которой, как правило, находятся личности со скромными интеллектуальными и сомнительными нравственными достоинствами, например, тот же самый У. Хогарт, на обложке книги преподнесенный как «крупнейший специалист в области военной истории, общепризнанный эксперт по военным действиям корпуса боевых осьминогов на Атлантике». Зная немного нравы научного мира, Густав был уверен: Хогарт просто монополизировал тему, трудами невидимых ассистентов потихоньку соорудив себе маленький литературный мавзолей. Хотя кого, по большому счету, волновали теперь на Земле события, происходившие сто либо двести лет назад, или же количество трупов, наваленных каким-нибудь мелким полузабытым военачальником. Ведь известно: если ты чего-нибудь не знаешь, то этого с таким же успехом не происходило, а если ты что-либо узнал, то это — наверняка обман. Листая книгу, Густав подумал, что он, вероятно, — один из последних людей на этой планете, интересующихся историей.