Интеллидженсер
Шрифт:
Элхамадулиллах, он очнулся!
Сурина Хан остановилась в боковой двери. Она держала поднос с медикаментами — мазями и растворами для внутривенного вливания. С того места, где она стояла, ей были хорошо видны ее пациент и молодая женщина с каштановыми волосами и странной татуировкой.
Они не отрываясь смотрели друг на друга. Молча.
Было ясно, что женщина его узнала. Губы слегка приоткрыты, лицо побелело, она вся словно застыла.
Сначала пациент Сурины выглядел спокойным. Его выражение было открытым,
Несколько секунд спустя его лицо начала озарять сияющая улыбка.
Бросив взгляд на женщину, Сурина увидела, что по ее правой щеке скользят слезы, на миг застывают у подбородка, затем срываются вниз.
Затем тишина нарушилась. Ее пациент заговорил. Сначала еле слышным шепотом. Кашлянув, он попробовал снова. Глядя в глаза женщины, неуверенным, но таким теплым голосом. С надеждой:
— Сурина?
На мгновение имя повисло в воздухе. Листик, подхваченный легким дыханием ветра. И грохот.
Молодая женщина со странной татуировкой не шелохнулась, но настоящая Сурина выронила поднос.
34
ЛОНДОН — ДЕНЬ, МАЙ 1593
Томас Фелиппес сидел за своим столом, в бешенстве глядя на цифровое послание, которое утром ему принес Скерс. С той минуты он пытался его расшифровать, но без всякого толка.
— Марло! — прорычал он. — Ты заслуживал чего-то пострашней, чем простой удар ножом.
Роберт Сесиль был того же мнения.
Он щурился в пустую выемку под половицами. Никогда еще он не испытывал подобной ярости. Какая жалость, что Марло для него теперь вне досягаемости.
Знай Сесиль, что в это время происходило ниже по реке, его гнев учетверился бы.
ДЕПТФОРД — ДЕНЬ
В сопровождении трех таможенных агентов Оливер Фицуильям стремительным шагом направлялся по частной пристани к кораблям «Московии». Кит попросил его произвести досмотр в последний час перед тем, как они отчалят, намекнув на дерзкую операцию с контрабандой.
Фицуильям был удручен внезапной смертью своего друга и пылал гневом против всякого, кто мог быть к ней причастен. Он ни на миг не поверил в историю про ссору из-за счета. Уж конечно, убийца (или, во всяком случае, нанявший его) и тот, кто руководит контрабандой, — один и тот же человек. К несчастью, Кит погиб, прежде чем завершил расследование, и, кем бы этот человек ни был, он, без сомнения, останется на свободе. Однако злодей скоро лишится средств доставки контрабанды, и возобновить свои операции ему будет нелегко.
— Властью, дарованной мне королевой, — яростно начал Фицуильям, — я произведу досмотр этих кораблей на предмет контрабанды!
Елена привязала лошадь Кита в дептфордской конюшне и направилась к реке. Его друг, Роберт Поули, обеспечил
На торговой пристани царила суматоха. Четверо мужчин в мундирах выносили ящики с корабля «Московии». Она узнала толстяка. Таможенник, который конфисковал ее документы и забрал ее деньги. А теперь он и его подчиненные, услышала она, проталкиваясь сквозь толпу, занимаются конфискацией груза, состоящего из краденого оружия.
Ее капитан не обрадуется, подумала Елена. Не то что Кит! Ей не терпелось рассказать ему. Они расстались всего на день, но ей уже отчаянно его не хватало.
35
КАПРИ — 5 ЧАСОВ 36 МИНУТ УТРА, НАШИ ДНИ
Де Толомеи закрыл за собой дверь наблюдательной комнаты. В коридоре он увидел беззвучно рыдающую Кейт.
Заметив его, она утерла глаза рукавом, потом вцепилась в его рубашку.
— Вы заперли его тут, зная, что он перенес? Ему необходимо настоящее лечение, ему необходим врач!
Спокойно глядя на складки зажатой в ее кулаке рубашки, де Толомеи сказал:
— Врач у него есть. Осматривает его трижды в день с тех пор, как его привезли в Тунис.
Кейт попятилась.
— И что он говорит?
Де Толомеи оглядел коридор, затем повернулся и направился в сад. Безупречно ухоженный, но исполненный томительной меланхоличности. Сосны и кипарисы отбрасывали длинные тени, сочно-зеленый кустарник был слишком густым и разросшимся, а цветы — почти только синих и лиловых оттенков. По трещинам обомшелой ограды лепились жасмин и алоэ.
— Рийс на пути выздоровлению, — сказал де Толомеи, когда они отошли от дома.
— Он… — Ее голос надломился, и она начала снова: — Он очень страдает?
— Уже нет.
— А он… память к нему вернется?
— Несколько лет его накачивали наркотиками. И врачи пока не могут сказать точно.
— Но как это… все это… произошло?
— Три года назад кто-то в Лэнгли передал иранской разведке подробности о миссии Рийса в Ираке. Конкретно человеку, с которым я близко сошелся. Мой друг принял решение бежать и предположил, что, заполучив американского шпиона, он сможет договориться с Лэнгли о своей защите. Он хотел подстраховаться. Несколько недель назад он обратился ко мне за советом.
— Но каким образом вы связали его со мной? С моим отцом?
— Я установил слежку за вами уже давно. Когда я увидел лицо шпиона, которого держал в тюрьме мой иранский друг, я узнал его… и предложил солидную сумму.
— Сколько? — спросила Кейт. Она почти не сомневалась, что знает ответ, но хотела окончательно удостовериться.
— Одиннадцать миллионов долларов.
— Я знаю, вы сделали это не ради Рийса или меня, — сказала она негромко, — но благодарю вас.
— Незачем, — ответил де Толомеи, удивленный искренностью, прозвучавшей в ее словах. И что было еще поразительней, у него стало удивительно легко на сердце, и он понял, что облегчение принесли не муки Донована Моргана. Выражение на лице Кейт — глубочайшей, пусть в чем-то и противоречивой благодарности — было причиной, почему он так много лет назад завербовался в ФБР.