Институт
Шрифт:
– Тут мальчишка, случайно, не пробегал?
– Чего? – с набитым ртом переспросил второй грузчик.
– Да мальчишка, парень. Ты ж ходил к инженеру, относил ему термос. Никого не видел?
– Откуда здесь взяться ребенку – в полтретьего ночи?!
– А, не знаю, меня какой-то тип спросил, когда я за пончиками бегал. Сказал, ему позвонил шурин из Массачусетса – разбудил прямо среди ночи! – и попросил сбегать на станцию, поискать мальчишку. У этого шурина сын сбежал из дома. Говорит, последнее время парень грозился прыгнуть в товарняк и уехать от них
– На другой конец страны?
– Я-то в курсе, что на другой. И ты в курсе. А мелкий, может, и не очень.
– В школе его не учили, что от Ричмонда до Лос-Анджелеса полсвета?
– Все-таки у нас тут железнодорожный узел. Мальчишка мог приехать на этом поезде, а потом перепрыгнуть на другой и укатить на запад.
– Ну, я мальчишек не видал.
– Тот тип сказал, что готов выплатить щедрое вознаграждение.
– Да хоть миллион долларов, Билли, все равно я никаких детей не видел!
Если мой живот опять заурчит, мне конец, подумал Люк. Крышка. Вешалка.
Снаружи кто-то заорал:
– Билли! Дуэйн! Закругляйтесь! Осталось двадцать минут!
Билли и Дуэйн погрузили в вагон еще несколько ящиков «Кохлер», затем втащили трап в кузов и уехали. Люк успел разглядеть очертания города – неизвестно какого, – а потом подошел человек в комбинезоне и кепи железнодорожника и задвинул дверь вагона «Саутвэй экспресс»… на сей раз не до конца; видимо, в каком-то месте она заедала. Прошло еще пять минут, поезд дрогнул и поехал – сперва медленно, одолевая стрелки и пересечения путей, затем все быстрее и быстрее.
Какой-то тип, у которого шурин живет в Массачусетсе.
Говорит, последнее время парень грозился прыгнуть в товарняк.
Значит, в Институте уже знают о его побеге. И даже если они нашли «Неказистого» вниз по течению от Деннисон-Ривер-Бенда, это не сбило их со следа. Видимо, Морин все-таки раскололи. Или Авери. Мысль о том, что они пытали Авери, была невыносима, и Люк выбросил ее из головы. Если у Института даже здесь есть свои люди, то наверняка кто-нибудь поджидает его и на следующей станции, а туда поезд прибудет уже при свете дня. Может, они не захотят привлекать лишнее внимание, просто увидят беглеца и доложат куда следует, а может, попытаются его схватить. Зависит от того, сколько вокруг будет народу, конечно. И от того, насколько сильно их припекло.
Похоже, я сам себя перехитрил, подумал Люк. А что мне оставалось? Они не должны были так быстро напасть на след!
Тем временем он придумал, как избавиться от одного из неприятных ощущений в своем теле. Схватившись за сиденье садового трактора, чтобы удерживать равновесие, он отвинтил крышку бензобака на мотоблоке «Джон Дир», расстегнул ширинку и вылил, по ощущениям, галлона два мочи в пустой бак. Не самый хороший поступок – и ужасная подлость по отношению к тому, кто в итоге купит мотоблок, – но в чрезвычайных обстоятельствах и не такое сделаешь. Люк вернул крышку на место и плотно ее завинтил. Затем оседлал садовый трактор, положил
Подумай лучше об ухе, сказал он себе. Подумай о порезах на спине. Подумай, как ужасно это все болит, и голод с жаждой покажутся тебе цветочками…
Сперва голод действительно отступил. А потом стало еще хуже. В голову полезли картинки: через несколько часов дети в Институте выйдут из комнат и пойдут в столовую завтракать. Как ни старался Люк развеять морок, перед глазами вставали полные кувшины прохладного апельсинового сока и фонтанчик с красным гавайским пуншем. Вот бы сейчас туда!.. Он бы выпил по стакану того и другого, а потом подошел бы к витрине с подогревом и навалил себе гору яиц и жареного бекона.
Не вздумай об этом мечтать. Не вздумай, дурак!
И все же в глубине души он мечтал.
Люк открыл глаза, чтобы избавиться от непрошеных образов. Кувшины с апельсиновым соком попались упертые, никак не хотели исчезать. Тут Люк подскочил: на полу в щели между новыми ящиками и садовой техникой лежали… Поначалу он даже решил, что это игра лунного света, падающего в приоткрытую дверь вагона, а то и попросту галлюцинация. Он поморгал раз, другой, но они не исчезли. Тогда Люк слез с трактора и подполз поближе. Справа, за дверью вагона, проносились залитые луной поля. Покидая Деннисон-Ривер-Бенд, он жадно, с восхищением и потрясением впитывал все, что видел, но сейчас окружающий мир его не интересовал. Люк не сводил глаз с того, что лежало на полу вагона.
Крошки от пончиков.
И один кусок покрупнее, чем крошка.
Сперва он поднял его. Затем послюнявил большой палец и подобрал крошки помельче. Побоявшись, что самые маленькие завалятся в трещины, Люк припал к полу и слизал их языком.
Пришла очередь миссис Сигсби дремать на диване в смежной комнате. Стэкхаус закрыл дверь, чтобы звонки по городскому телефону и на его личный боксфон ее не разбудили. Без десяти три позвонил Энди Феллоуз.
– Девяносто девять пятьдесят шесть выехал из Ричмонда, – сказал он. – Мальчика никто не видел.
Стэкхаус вздохнул и потер щетинистый подбородок.
– Понял.
– Жаль, нельзя просто перевести поезд на запасной путь и хорошенько обыскать. Так бы мы закрыли вопрос, едет на нем Эллис или нет.
– А еще жаль, что все люди планеты не могут встать в круг и хором спеть «Дайте миру шанс». Когда поезд прибывает в Уилмингтон?
– К шести должен быть там. Или чуть раньше, если повезет.
– Сколько там наших людей?
– Сейчас двое, еще один едет из Голдсборо.
– Они понимают, что слишком рьяно расспрашивать местных не надо? Особо рьяные вызывают подозрение.
– Думаю, все будет хорошо. История правдоподобная. Мальчишка сбежал из дома, родственники волнуются.
– Будем надеяться. Держи меня в курсе.
В кабинет без стука вошел доктор Хендрикс. Под глазами у него темнели круги, одежда помялась, серо-стальные волосы стояли торчком.
– Новости есть?