Инстинкт У
Шрифт:
– Ладно, иди, горе моё горькое, - тем временем душераздираюше вздохнул Люблинский, - я что-нибудь придумаю. Но на эту неделю, уж не обессудь, я тебе расписание состряпал и менять не собираюсь. Делай что хочешь, но работу не прогуливай.
– Спасибо, - улыбнулась АлиСанна.
– Спасибо, - передразнил завуч, - я ей гадости говорю, а она мне спасибо. – И констатировал:
– Люблю вежливых. Будем дружить.
– Будем, - снова согласилась АлиСанна и встала.
– Учительская за стеной. Она всегда открыта. Там можно чайку хлебнуть или форточку переждать… -
– И ключи от кабинетов там в шкафу. И журналы. Иди пока, осваивайся, – проявил заботу Олег Дмитриевич. И АлиСанна пошла.
– Следующий урок у тебя в тридцать четвёртом кабинете, - крикнул он ей в спину, - ключ возьми!
– Хорошо, - ответила она, закрывая дверь.
– И в библиотеку зайди! – Это она услышала уже в учительской и улыбнулась. Так же, как и Нилыч, Люблинский ей страшно понравился.
Учительская была крохотная, в одно окно. По совету завуча АлиСанна решила оглядеться. Хотя разглядывать, в общем-то, было нечего: два стола, диван, притворяющийся кожаным, и три двухстворчатых шкафа. В одном – журналы, в другом – ключи, коробки с мелом, несколько учебников по педагогике и методике преподавания самых разных предметов и чей-то забытый пенал. В третьем – посуда для чаепития. Вот и всё богатство.
На столе лежало временное расписание на небольшом листе миллиметровки – уменьшенная копия того, что АлиСанна только что видела в кабинете завуча. Она нашла свою фамилию, достала ежедневник и стала записывать. Едва успела закончить, как в учительскую влетела маленькая, едва ли не меньше самой АлиСанны молодая женщина, похожая на не слишком красивую, но при этом запоминающуюся птичку.
– Привет, - сказала она. – Ты Алиса Александровна?
– Да, - кивнула та. И удивилась тому, что женщина её имя-отчество не сократила. Но рано, потому что та продолжила:
– Ну, здравствуй, АлиСанна. Будем знакомы. Я Маргарита Михайловна Ройзман. Но лучше просто Маргарита. Можно даже Марго. Или Рита. Преподаю алгебру и геометрию. Бывший классный руководитель Вадима Лопатина и Лены Чуприниной, секретаря… - женщина на минуту прервалась и пояснила:
– Это я тебе сразу объясняю что к чему и кто кому кем приходится. А то тут у нас чёрт ногу сломит… У нас тут половина школы родственники, свойсвтенники и кумовья… Пока всё понятно?
– Пока да, - кивнула слегка опешившая от такого напора АлиСанна.
– Ты, Алис… Ты не против, что я по имени? – не сбавляя темпа, поинтересовалась Маргарита Михайловна и, не дожидаясь ответа, продолжила:
– Ты, Алис, вещи здесь лучше не оставляй. У меня отсюда один раз шубу норковую украли. Пришла я, разделась, шубу на диван бросила, вышла ненадолго – шубы нет. Совсем. Кто-то пошалил. Шубу жалко, мне муж её, когда только разбогател, подарил. Но ты не расстраивайся, он мне уже новую купил.
АлиСанне стало смешно. Она смотрела на эту крохотную женщину и снова ловила себя на том, что улыбается. Третий человек, кроме директора и секретарши, с которым
А пока грянул звонок. Маргарита Михайловна махнула рукой и куда-то унеслась, забыв плащ на том же самом диване, с которого у неё украли шубу. Алиса посмотрела на него в нерешительности. Но подумала, что плащ гораздо менее привлекательная добыча, и ушла, на всякий случай плотно прикрыв за собой дверь. Сунув голову в кабинет к завучу, она предупредила:
– Олег Дмитриевич, Маргарита Михайловна Ройзман плащ свой забыла. Не украдут? Она мне про шубу рассказывала…
– А, - махнул рукой, не отрываясь от расписания Люблинский, - могут. Неси ко мне.
– А Маргарита Михайловна найдёт его потом?
– Да уж догадается ко мне заглянуть, - сердито пробурчал завуч, - ко мне все идут, кому не лень. А уж Рита-то непременно заглянет в первую очередь. Тащи плащ и гуляй. Перемена у тебя.
АлиСанна кивнула, хотя Люблинский на неё глаз так и не поднял, всё таращился в своё драгоценное расписание и кивка её, разумеется, не увидел, принесла и аккуратно повесила на стул плащ и побежала вниз, в спортивный зал, как и обещала классному руководителю своего шестого «А».
В спортзале было пусто. АлиСанна оглянулась, никого не обнаружила и крикнула на всякий случай:
– Анна Владимировна!
– О! И ты здесь! – обрадовался вошедший следом за ней Хуанхэевич. – Ну, здравствуй, здравствуй… не буду говорить в рифму «хрен мордастый», поскольку ты не хрен и вовсе не мордастый. – Он подхватил АлиСанну под руку и потащил её куда-то влево. Там оказалась дверь в тренерскую. Отворив её без стука, Нилыч впихнул туда АлиСанну и следом вошёл сам. Не без труда, потому что узенькая дверь была ему явно маловата в плечах. АлиСанна заметила это и фыркнула.
– Смешно тебе? – грозно воззрился на неё Нилыч (это прозвище нравилось АлиСанне больше других, поэтому, пожалуй, перестанем перебирать все остальные и на нём и остановимся, чтобы никого не путать). – А мне каково? Боюсь растолстеть, а то ведь и не пройду сюда больше никогда. Как жить-то тогда? Курить-то где?
– Где все. А то нашёл себе персональную курилку!
– звонко ответила ему Анна Владимировна, выходя из соседней комнатушки, в которой хранила инвентарь. АлиСанна поняла это, увидев за её спиной ровные ряды баскетбольных мячей на стеллажах, связки скакалок и огромного то ли коня, то ли козла, их она всё время путала.
– Пришли? – спросила хозяйка. – Садитесь. Чай будем пить. А то опять накуришься на голодный желудок, а потом будешь маяться до вечера. А потом твоя Лизавета станет мне звонить и плакаться, что ты себя гробишь, а я тебя не блюду. Так что ты ей передай, что блюду, ещё как.
– Блюдёшь, блюдёшь, - проворчал Нилыч, - заблюла уж совсем, вусмерть.
– Ой, прям вусмерть! – возмутилась Анна Владимировна и поинтересовалась:
– Алис, ты куришь?
– Нет.
– А потерпишь наш дым?